осознанно воспользоваться своим статусом — без тени привычного отвращения к самой себе.
Она обнаружила его в подземельях продовольственного склада, в каземате без окон, под надзором двоих часовых из Тринадцатого дистрикта.
Формально это не считалось арестом. «Превентивное задержание», — отчеканил офицер охраны, не мигая. — «Исключительно ради его же безопасности. Субъект находился в состоянии сильного опьянения и позволял себе прямые угрозы в адрес членов правительства».
Хеймитч восседал на перевернутом деревянном ящике. Он действительно был пьян, но пьян по-своему, по-хеймитчевски: не до потери рассудка, а ровно настолько, чтобы слова обрели опасную честность.
— О, Сойка пожаловала, — он салютовал ей бутылкой в ироничном жесте. — Пришла вызволить старика из темницы?
— Что произошло?
— А разве что-то произошло? — он приложился к горлышку. — Я всего лишь имел неосторожность заметить в лицо Койн, что она — зеркальное отражение того господина, которого мы только что судили. Мой комплимент почему-то не нашел понимания.
Китнисс опустилась на ящик напротив него.
— Ты слышал речь Сноу.
— Слышал, — Хеймитч с глухим стуком поставил бутылку на пол. — И, что самое прискорбное, в его словах ни капли лжи. Мне довелось мельком увидеть бумаги. Она окрестила это «Операцией Возмездие». Финальный раунд Голодных игр. На сей раз — с детьми тех, кто оказался на проигравшей стороне.
— Почему ты молчал? Почему не предупредил меня?
— А ты бы мне поверила? — он горько усмехнулся. — Всего три дня назад мы праздновали триумф. Три дня назад ты лучилась счастьем — насколько это вообще возможно для тебя. И я, по-твоему, должен был явиться и заявить: «Знаешь, Китнисс, наш новоиспеченный лидер тоже собирается резать детей»?
Китнисс не нашлась с ответом. Он попал в цель: она бы не поверила. Или, вернее, отказалась бы верить.
— Что нам делать теперь? — спросила она.
Хеймитч долго сверлил её взглядом. В его глазах — обычно скрытых за броней цинизма и насмешки — проступила бездонная усталость. Старая, въевшаяся в самую суть усталость человека, который видел слишком много зла.
— Теперь? — эхом отозвался он. — Теперь правила игры усложняются.
— Мы в силах её остановить?
— «Мы»? — он скептически хмыкнул. — Кто это — «мы»? Ты, я да Джоанна? Торв заперт под домашним арестом, Боггс лишен командования. Плутарх мастерски делает вид, что ослеп и оглох. Все, кто был способен возвысить голос против, либо уже нейтрализованы, либо парализованы страхом.
— И каков же итог?
Хеймитч подался вперед, сокращая дистанцию.
— Слушай меня предельно внимательно, — понизив голос до шепота, произнес он. — Коин куда изощреннее Сноу. Тот опирался на террор — грубый, осязаемый, неприкрытый. Коин же действует тоньше. Она возводит декорации законности: заменяет бессудные расстрелы трибуналами, а диктаторские указы — голосованиями. Всё это выглядит безупречно, пока не начнешь всматриваться в детали.
— Я всматриваюсь.
— Тогда не отводи глаз, — он вновь потянулся к бутылке. — Через неделю назначен парад победы. Именно там, во всеуслышание, перед лицом всего Панема она объявит о возобновлении Игр.
— Тебе это известно наверняка?
— Она сама сообщила мне об этом, — Хеймитч изобразил подобие улыбки, лишенное всякого веселья. — Прямо перед тем, как спровадить меня в этот подвал. Полагала, что эта новость раздавит меня, заставит смириться и замолкнуть.
— И каков её успех?
— Нулевой. Молчать я не намерен. Но в одиночку я — лишь старый пьяница, сотрясающий воздух.
Китнисс до боли сжала кулаки.
— Значит, ты будешь не один.
Хеймитч долго изучал её лицо, после чего коротко кивнул.
— Ступай, — велел он. — Иди к Питу. Возможно, он уже вернулся к нам. Он необходим нам сейчас сильнее, чем ты можешь себе представить.
Китнисс поднялась на ноги.
— Я добьюсь твоего освобождения.
— Не стоит, — он небрежно отмахнулся. — Здесь я, пожалуй, в большей безопасности. По крайней мере, я точно знаю, с какой стороны ждать удара, — он сделал очередной глоток. — Иди. И будь начеку. Взгляд Коин прикован к тебе.
Китнисс кивнула и направилась к выходу.
— Китнисс! — окликнул её Хеймитч вдогонку.
Она замерла у двери.
— В одном Сноу был неоспоримо прав, — произнес он. — Историю действительно пишут победители. Весь вопрос лишь в том, какую именно летопись мы решим оставить после себя.
Китнисс не нашла слов для ответа. Она покинула подземелье, миновала посты охраны и выбралась на поверхность.
Ночной Капитолий замер перед ней — погруженный во мрак, притихший и выжидающий. Она ускорила шаг, направляясь к госпиталю.
К Питу. К единственному человеку, который всегда обладал даром находить верный путь в кромешной тьме.
***
Джоанна бодрствовала.
Когда Китнисс переступила порог палаты, силуэт подруги четко вырисовывался на фоне ночных огней города. Она обернулась на звук шагов, и Китнисс при свете мониторов увидела ее лицо. В нем что-то неуловимо переменилось.
— Что произошло?
— Он пошевелился, — отозвалась Джоанна. Голос ее звучал странно — в нем слышалось напряжение, граничащее с испугом. — Час назад. Пальцы дрогнули. И губы… он что-то шептал, но я не сумела разобрать слов.
Китнисс метнулась к постели.
Пит по-прежнему лежал неподвижно, но воздух вокруг него словно наэлектризовался. Изменилось выражение лица, положение рук, или, быть может, то, как беспокойно задвигались глазные яблоки под тонкими веками.
— Аврелия была здесь?
— Да. Подтвердила, что мозговая активность растет. Он… он возвращается к нам.
Китнисс опустилась на край кровати и накрыла своей ладонью его руку. В ту же секунду она почувствовала ответный жест: его пальцы едва заметно, почти призрачно, сжались.
Слезы хлынули сами собой — внезапно и неудержимо. Она не проронила ни слезинки, когда узнала о победе. Оставалась бесстрастной на суде и в подземелье с Хеймитчем. Но здесь, рядом с ним, какая-то плотина внутри нее рухнула.
Джоанна подошла и села рядом, по-дружески положив руку ей на плечо.
— Ну же, — негромко произнесла она. — Он приходит в себя. Это ведь то, чего мы ждали.
— Я знаю, — прошептала Китнисс сквозь рыдания. — Знаю.
Они замерли в тишине — втроем, пускай один из них всё еще не мог поддержать разговор. За окном медленно гасли огни Капитолия. Где-то в отдалении гулко, надрывно прогремел одиночный выстрел.
«Очередной вердикт Трибунала, — пронеслось в голове у Китнисс. — Еще один акт их "справедливости"».
— Джо, — позвала она тихо. — Я
