в давке пытались прорваться подальше от эпицентра бойни, но трансляция не прерывалась. Но Пит был глух к этому хаосу. В его сознании существовали лишь цели и векторы угроз. Всё остальное превратилось в несущественный фоновый шум.
Пятый охранник оказался расчетливее прочих. Вместо безрассудной атаки он залег за бетонным парапетом, ведя прицельный огонь. Пули ложились кучно, жаля всё больнее. Одна из них нашла лазейку, впившись в бедро там, где защитный слой костюма был тоньше. Ногу обожгло невыносимой, острой болью.
Уйдя перекатом за массивный угол трибуны, Пит мгновенно проанализировал диспозицию.
Семь бойцов всё еще оставались в строю. Двое закрепились в укрытиях слева, один затаился справа, четверо спешно перегруппировывались в центре. Коин, пятясь, уже достигла края помоста, стремясь скрыться за лестницей. Сноу по-прежнему восседал на своем деревянном троне — неподвижный, отрешенный, он лишь наблюдал за спектаклем.
А Китнисс оставалась на своем посту. Тетива натянута, стрела замерла на линии огня. Но она не спускала её. Она выжидала.
«Умница», — промелькнуло в его голове.
Пит сделал глубокий вдох, усмиряя бешеный ритм сердца. Быстрая проверка магазинов: двенадцать патронов в левом, пятнадцать — в правом. Вполне достаточно, если сохранять ледяное хладнокровие и не допускать промахов.
Он решительно покинул укрытие.
Шестой гвардеец, затаившийся справа, открыл огонь без промедления. Пит не стал уклоняться, принимая свинец на корпус. Три тяжелых удара в грудь, один — в плечо. Костюм Бити, ставший его верным щитом, выдержал и на этот раз. Ответная, хирургически точная очередь в лицо — и шестой замертво рухнул на камни площади.
Седьмой и восьмой выросли перед ним одновременно, пытаясь зажать в классические «клещи». Тактика была верной, но бесполезной против противника, чья реакция за гранью человеческих возможностей. Пит совершил резкий разворот на сто восемьдесят градусов, ведя огонь с обеих рук. Седьмой захлебнулся собственной кровью, получив свинец в шею. Восьмого спас бронежилет, но лишь на миг: Пит тут же раздробил ему коленную чашечку. Человек рухнул, оглашая площадь истошным воем.
Двенадцать секунд. Восемь тел.
Оставшаяся четверка перегруппировалась у самого подножия трибуны. Оцепенение сменилось расчетом: они осознали, что обычные выстрелы в корпус бессильны. Старший, судя по офицерским нашивкам, яростно выкрикивал что-то в рацию, запрашивая подмогу. Пит понимал: подкрепление уже в пути. Весь вопрос заключался в том, сколькими минутами он еще располагает.
Контрольный замер боезапаса: восемь патронов слева, одиннадцать справа. Девятнадцать выстрелов на четверых — более чем щедро.
Однако гвардейцы медлили с атакой. Они выжидали.
Причина этой заминки прояснилась через секунду, когда Пит уловил едва заметное движение на окружающих площадь крышах. Снайперы. Как минимум трое уже занимали огневые позиции, и хищные блики на оптических прицелах не оставляли сомнений в их намерениях. Снайперский калибр — это не пистолетная дробь; его чудовищная кинетическая энергия могла оказаться фатальной даже для графеновой сетки.
До ближайшего надежного укрытия оставалось шесть метров. Слишком длинная дистанция для спринта под прицелом трех профессиональных стрелков.
Но отступать было некуда — позади была лишь пустота.
Пит принял решение в неуловимое мгновение.
Он не бросился к спасительному укрытию — напротив, он устремился прямо на гвардейцев. Он пересекал открытое пространство, демонстративно игнорируя затаившихся на крышах снайперов. Дистанция таяла с каждым стремительным шагом: шесть метров, пять, четыре...
Снайперы медлили. Они не решались спустить курки, боясь поразить своих же в возникшей неразберихе. А возможно, причина была в человеке в перекрестии их оптики.
Гвардейцы не были готовы к подобной дерзости. Они ожидали, что он предпочтет занять позицию, перегруппироваться, начнет вести осторожный позиционный бой. Но Пит давно перестал играть по навязанным правилам.
Первый из оставшейся четверки вскинул винтовку слишком поздно. Пит сокрушительным ударом плеча сбил его с ног и выстрелил в упор — туда, где край шлема не защищал лицо. Теплая кровь брызнула на черный шелк костюма и белизну сорочки под распахнутым пиджаком.
Второй успел нажать на спуск — очередь свистнула в сантиметре от виска, обдав кожу обжигающим жаром. Пит перехватил ствол его автомата, рванул на себя и, дождавшись, пока противник потеряет равновесие, всадил ему в горло три патрона. Точно в уязвимую плоть.
Двое последних пятились, ведя беспорядочный огонь. В их глазах застыла первобытная паника. В этот миг они перестали быть профессиональными солдатами; они превратились в жертв.
Пит не оставлял им ни единого шанса на спасение.
Левый пистолет щелкнул, исчерпав боезапас. Он отбросил его прочь, не оборачиваясь, и покрепче сжал рукоять правого. Семь патронов.
Третий гвардеец попытался нырнуть за массивную опору трибуны. Пит прострелил ему ногу, а когда тот рухнул, добил выстрелом в затылок. Ювелирно. Молниеносно. Лишив ненужных мучений.
Четвертый — последний из выживших — отбросил оружие. Он вскинул руки в жесте капитуляции.
— Не стреляй! Прошу, я сдаюсь! Я...
Пит замер в двух шагах от него.
Перед ним стоял совсем юнец — едва перешагнувший порог двадцатилетия. Светлые волосы, россыпь веснушек на щеках... Почти мальчишка. Наверняка он искренне верил лозунгам Койн. Наверняка полагал, что служит правому делу.
— Уходи, — негромко произнес Пит.
Гвардеец не шевелился, оцепенев от ужаса с поднятыми руками.
— Уходи, — повторил Пит, и в его голосе прозвучала угрожающая ясность. — Сейчас. Пока я даю тебе эту возможность.
Мальчишка сорвался с места. Он бросился прочь, растворяясь в обезумевшей толпе, исчезая среди сотен спин.
Пит развернулся к трибуне.
Прошло всего двадцать секунд. Вокруг лежало двенадцать тел. Снайперы на крышах по-прежнему держали его в перекрестии прицелов, но медлили. Они ждали команды — или их сковал тот же леденящий страх, что и охрану внизу.
Койн замерла у подножия задней лестницы под защитой своего последнего заслона. Четверо гвардейцев в тяжелой броне с эмблемами личной охраны президента — элита, закаленная в боях, лучшие из лучших.
Но Пит читал их насквозь. Он видел затаенный страх в их глазах: они только что стали свидетелями того, как он расправился с их товарищами, и осознавали, что их черед — лишь вопрос секунд.
— Президент Койн! — Его голос, лишенный микрофона, всё равно мощным эхом разнесся над притихшей площадью. Пит не сорвался на крик, но говорил с той пугающей громкостью, которая заставляет прислушиваться. — У вас всё еще есть шанс завершить это без лишней крови. Отмените Игры. Назначьте честные выборы. Уйдите с миром.
Койн смотрела на него сверху вниз, и в её взоре полыхала ненависть — чистая, неразбавленная ярость человека, привыкшего к триумфам и не приемлющего самой мысли о поражении.
— Убейте его! — В её голосе
