хотел оставить после себя цветущее дерево, а оставляю спятившего от крови хищника. — Он закашлялся и из темноты метнулся слуга с бокалом, аккуратно напоил графа, и снова скрылся из виду. — И тут я полагаю, что вы можете мне помочь. — Старик усмехнулся, твёрдо глядя в глаза Ардору. — Мой сын силён, но я почему-то уверен, что вы можете его победить. И не просто победить, а убить. И если вы согласитесь, я готов щедро отблагодарить вас. Поймите, барон. Я не покупаю вас, а лишь добавляю мотивации и энергии вашим поступкам. Полагаю, вам будет не лишним любое усиление в бою. Мой сын прошёл полный курс алхимического усиления и магической перестройки тела и действительно весьма быстр и силён.
— Благодарю за предупреждение. — Ардор поклонился. — Но насчёт благодарности… Полагаю, что сама жизнь будет для меня достаточной наградой.
[1] Старшая комбинация в игре — аналог роял-флеш в покере.
Глава 13
Дуэль назначили на четыре часа после полудня, в дворянском собрании, где имелась большая площадка для поединков чести и вместительные трибуны. К моменту выхода судей и протокольной комиссии в ложах и на общих местах творился натуральный аншлаг: в зале не только теснилось столичное дворянство, но и присутствовало немало военных всех родов войск. В загончике для операторов и фотографов — не продохнуть. Дальногляды на штативах, переносные камеры, репортёры с блокнотами, сменщики с кассетами. Две газеты уже продавали вперёд подготовленные «экстренные» выпуски с заголовком: «Герой Пустошей против чемпиона королевства!»
Вначале, по старому регламенту, согласовали лёгкие мечи. Заседавшая комиссия почти автоматически проставила галочки напротив стандартных шпаг для дуэлей без особой кровожадности. Но потом по запросу Лабриса Таргора протокол переделали. Чемпион в триатлоне, и основной его дисциплиной как раз были парные короткие клинки. Запрос на замену оружия на парные кинжалы прошёл быстро, поскольку барон Увир не возражал.
Более того, в душе Ардор даже порадовался. Технику работы с ножом ему ставили двое. С одной стороны, мастер чиччиаты — традиционной итальянской поножовщины в полной темноте, а с другой испанский мастер дестрезы наваха. В ножевом бою он чувствовал себя куда уверенней, чем с «честной» шпагой, где слишком многое завязано на вязь фехтовальных связок, сшитых с моторикой тела, чего ему явно не хватало.
На боковом столике под белой скатертью лежали согласованные и проверенные пары клинков. Для Лабриса — его любимые, чуть укороченные, с идеально подогнанными рукоятями, сдвинутым балансом под резкие маховые удары. Для барона — равные по длине, с классическими ромбовидными лезвиями и плоской гардой, более похожие на кинжал Фарбена-Сайкса.
Публика гудела, волнуясь и предвкушая зрелище. Спорили, делали ставки, обменивались самыми невероятными версиями исхода. В ложах звучали тихие, но нервные голоса.
— Да это же безумие. Профессиональный спортсмен против «лесного головореза»…
— Ты, видно, газет не читаешь. Этот «лесной» уже столько голов поснимал, что кого угодно не позавидуешь.
— Дуэль всё-таки не Пустошь, тут другие правила.
— Правила кончаются, когда клинок влетает под рёбра, — сухо отозвался один из отставных полковников.
Генерал от артиллерии Тургон Сарго, назначенный судьёй, вышел на середину поля, выждал, пока шум стихнет, и мощным голосом, приученным перекрикивать грохот батареи, произнёс:
— Дуэль по вызову виконта Лабриса Таргора барона Увира. Дуэль до смерти одного из участников, — чётко объявил он. Внутри у него, впрочем, жила уверенность: «Ну какая смерть в наше время? Пошумят, помашут железками, отрежут пару кусков мяса, целители подлатают — и будут потом по клубам вместе пить».
Он лениво, без особой торжественности, взмахнул белым платком, давая команду:
— Сходитесь.
Оба дуэлянта вышли навстречу друг другу, сохраняя формальную дистанцию. У обоих — по паре клинков, блеснувших сталью в свете магических прожекторов.
Лабрис двигался красиво. Легко, чуть пружиня, с отточенной, как на тренировках, пластикой. Десятки боёв, сотни спаррингов, тысячи часов, отданных залу, жили в каждом его шаге. Кровь по жилам шла сладкой волной: зелье, выпитое перед боем, раскрывало восприятие, чуть наклоняя мир. Цвета стали ярче, звуки — чище, движения барона — словно замедлились на долю доли секунды.
Лабрис чувствовал, как рефлексы взлетели до предела, как мышцы слушаются лучше, чем когда-либо, как ножи в руках становятся продолжением нервной системы, а не просто металлом.
«Ещё один, — подумал он почти лениво. — Один удар — и всё. Главное — красиво».
Ардор, со своей стороны, вообще не видел ничего необычного. Разум, натренированный жёсткими школами ножевого боя и десятилетиями практики, ощущал оппонента как набор векторов: вот так он ставит стопу, так переносит вес, здесь идёт основная, здесь — прикрывающая рука. Мелочи, которые обычному взгляду не видны, для него выглядели яркими маркерами.
Они сошлись на дистанцию боя, и Лабрис первым рванулся в атаку.
Кинжалы одновременно пошли в ход — верхний маховый в голову и чуть отстающий по времени резкий удар снизу в корпус. Классическая двойка триатлониста: блокируй, не блокируй — всё равно одно из лезвий достанет.
Но барон ушёл из этой схемы назад в сторону, легко, словно бесплотный огонёк пламени.
Левая рука Лабриса пролетела мимо, правая, уже почти достигая цели, вдруг столкнулась с чем-то жёстким и упрямым. Клинок скользнул по стали, ударился о гарду баронова кинжала так, что ладонь чемпиона чуть онемела.
В это же мгновение Ардор сделал движение, которое многие на трибунах даже не успели связать с результатом. Скрутив запястье Лабриса в замок, он чуть потянул его на себя и вниз, а затем нога барона взмыла вверх.
Удар сапога пришёлся в голову. Не в подбородок, не в нос — в висок, туда, где даже лёгкое касание может выключить сознание. Лабрис крутанулся в воздухе, брызнув алым словно отброшенная кукла.
«Готов», — холодно отметил для себя Ардор, уже отступая, чтобы не оказаться под возможным рефлекторным выпадом.
Но Лабрис упал упруго, почти кошачьим перекатом, и, спружинив, вскочил. Глаза его на секунду потеряли фокус, но потом снова поймали барона, и, зло сверкнув, он стукнул клинками друг о друга, требуя продолжения.
Зал одобрительно загудел: «Вот это характер!» — кто-то даже захлопал.
Ардор в ответ лишь коротко кивнул. И сам перешёл в атаку.
Теперь уже он задавал темп. Шёл не лобовыми наскоками, а будто плёл из стали и шагов сложный узор. Маховые удары, смена уровней, ложные движения корпусом, проходы чуть ближе, чем удобно противнику, и уходы на полступени назад, заставляя Лабриса тратить энергию.
Чемпион по триатлону вдруг обнаружил, что не он
