не вздумала сорваться обратно за планшетом. Оставив её у поворота, где начиналась «тихая зона», он собрался идти дальше — к себе, к отчёту, к сухим строкам, в которых всё сегодняшнее уложится в три абзаца.
— Пит.
Он остановился.
Китнисс стояла у стены, полутенью. Лук — за спиной; ремень диагональю перетягивал плечо. Волосы собраны в простой хвост, несколько прядей выбились и прилипли к вискам от усталости.
— Ты поймала меня между отчётом и койкой, — сказал он. — Обычно в это время я опаснее всего.
— Ты всегда опаснее всего, — ответила она. — В этом и проблема.
Она шагнула вперёд, но не до конца вошла в свет. Лицо было серьёзным — не закрытым.
— Там, — она кивнула в сторону, где остался город, — когда всё началось…
Китнисс поискала слова и стянула ладонью ремень лука, будто проверяя, на месте ли он.
— Я поймала себя на том, что дышу только тогда, когда ты говоришь в канал связи. Между твоими фразами у меня… — она криво усмехнулась, — паузы с задержкой дыхания.
Пит молчал, не помогая ей закончить. Пусть сама дойдёт до того, что хочет сказать.
— Я понимаю, что это звучит глупо, — продолжила она. — Я привыкла рассчитывать только на себя. На руки, на лук. А тут — сижу на крыше, смотрю вниз и жду… не сигнала даже, не выстрела. Жду твой голос. И только тогда понимаю, что ещё жива.
Она подняла взгляд.
— Мне это не нравится. Но поделать с этим ничего не могу.
Пит посмотрел на её браслет связи — тонкий, поцарапанный, с зелёным огоньком индикатора. Потом — на свой. Такой же. Одна частота, один короткий язык.
— Это не глупость, — сказал он. — Просто это твой ориентир по задаче.
Китнисс подошла ближе — теперь между ними было меньше метра.
— А твой способ? — спросила она. — Ты на что ориентируешься?
— На саму задачу, — ответил он автоматически. Потом, почти незаметно смягчив голос, добавил: — И на тех, кто со мной в канале.
Он редко позволял себе расширять формулу. Сейчас — позволил.
— Я держу канал открытым, — сказал он и показал браслет. — Пока ты в деле — ты меня услышишь. Даже если я буду в трёх кварталах под землёй или на другой крыше.
Китнисс посмотрела на его руку, на тонкую старую нитку шрама на запястье. Потом снова поймала взгляд.
— Это ты сейчас… что сказал? Приказ? Гарантию? Или… что-то ещё?
— Инструкцию, — ответил он. — Только для тебя.
Она улыбнулась — устало и чуть криво, как человек, который нашёл точку опоры, но ещё не успел поверить в неё по-настоящему.
— Этого достаточно, — сказала она.
Мимо прошёл санитар с пустой каталкой. Колёса на секунду заполнили коридор чужим шумом — и снова стихли.
Пит едва заметно сменил опору с одной ноги на другую. В этом движении было и приглашение, и отказ: он не отступал, но и не приближал её дальше, чем позволяла новая, хрупкая договорённость.
Китнисс подошла ещё на полшага — так, что если бы протянула руку, коснулась бы его рукава. Но не протянула. Хватало того, что пустоты между ними стало меньше.
— Тогда я тоже буду держать канал открытым, — тихо сказала она и кивнула на свой браслет. — И если ты вдруг решишь отключиться — я буду считать это не сигналом, а поломкой. Которую надо исправить.
— Ты и Бити найдёте общий язык, — заметил Пит. — У него такой же подход к технике.
— Техника проще людей, — ответила она.
— Не всегда, — сказал он. — Но да. Иногда.
Они постояли ещё несколько секунд, слушая гул вентиляции, стук труб, чужие шаги и двери — другие люди возвращались, уходили, жили своей войной.
Потом Китнисс первой отступила.
— Иди писать свои сухие отчёты, — сказала она. — Если ты не опишешь это тремя абзацами, оно, считай, вообще не случилось.
— А ты? — спросил он.
— А я… — она посмотрела в сторону медпункта. — Пойду ещё раз поправлю одеяло.
Китнисс усмехнулась. Пит коротко кивнул.
Она прошла мимо — близко, так что их плечи почти коснулись. Шаги стихли за дверью медпункта.
Пит ещё раз глянул на браслет — ровный свет индикатора. Потом — на чёрный коммуникатор в кармане. Там ждала следующая цель, следующий узел, следующая операция.
Между ними — такие коридоры, белые койки и признания, замаскированные под технические инструкции.
То, что остаётся по ту сторону, тоже требовало учёта.
Он повернулся и пошёл к командному сектору. Канал был открыт.
Глава 22
Их называли «особой» группой, но на деле всё всегда сводилось к одному: «Феникс» снова летел туда, где бетон гремит под взрывами, а воздух густеет от пыли и крика.
Пит стоял за креслом Гейла, держась за металлический край — так он лучше чувствовал вибрацию корпуса. Под подошвами шла лёгкая дрожь, ровная и уверенная: ховеркрафт держал предельно допустимую высоту, краем скользя по узкому коридору между чужими радарами.
Внизу, в распахнутом проёме люка, лежал город — не жилой, а промышленный. Сетка улиц, разрезанная полосами бетона; чёрные прямоугольники складов; блеск крыш и белёсые шрамы траншей. Дальше, на пригорке, упираясь в скалу, — цель: база, чьи контуры Пит уже знал по схемам. Бункер, ангар, площадка ПВО, башни наблюдения. Всё на своих местах, как на аккуратном чертеже.
— Северо-восточный сектор, — произнёс он тихо. — Третья площадка у ангара, ближе к скале. Там мёртвая зона у основной линии огня.
Гейл кивнул, не оборачиваясь. Руки лежали на рычагах легко, без лишнего напряжения, но по костяшкам было видно: усилие всё-таки есть — кожа побелела.
Снаружи, по левому борту, что-то вспыхнуло — далеко, за границей их коридора. Чужой залп. Чужая волна. Боевые части повстанцев уже который день не могли пробиться через укрепления миротворцев.
— Нас уже ждут, — пробормотал Гейл. — Игрушек мало, но людей много.
— Игрушки мы им ломали на прошлых заданиях, — отозвался Пит. — Остались только руки, которые их держат.
За его спиной сидели остальные. Джоанна — пристёгнутая ремнём, но полулёжа, будто впереди был не штурм, а киносеанс; нож крутился в её пальцах, блеск металла то появлялся, то исчезал. Лин в шлеме связи, с зафиксированным микрофоном, проверяла каналы: короткие
