шёпоты, коды, отчёты. Нова молча натягивала перчатки, проверяя каждую застёжку так, будто от этого зависело, останется ли она с пальцами.
Рейк — как всегда чуть слишком прямой — сидел ближе к выходу: иначе ему было трудно. Рядом, опираясь плечом о стену, — Китнисс. Лук в футляре у ног, ремень через грудь. Шлем пока лежал на коленях; пальцы иногда касались обода, словно прислушивались к форме.
Пит взглянул на всех по очереди — коротко, без задержек. Состояние отряда он сейчас считывал по мелочам: дрожит ли колено у Рейка, как часто Лин поправляет гарнитуру, насколько ровно дышит Нова. Сегодня всё было в допустимых пределах. Более того — в привычных.
— Две минуты, — бросил Гейл. — И мы резко станем очень популярными.
Сквозь гул двигателей пробился другой звук — низкий, глухой, как удар по воздуху. Работала артиллерия повстанцев. Где-то впереди уже шёл основной штурм. «Феникс» примыкал к нему, но шёл своей линией.
— Рабочая легенда, — напомнил Пит. — Мы — просто ещё одна штурмовая группа, которая полезла не туда. Все будут так думать, пока не станет поздно.
— А на самом деле мы полезли туда, — поправила Джоанна и показала ножом вперёд, туда, где на горизонте темнел зубчатый профиль базы. — Куда нормальные люди голову не суют.
— Нормальные у нас не задерживаются, — заметил Пит.
— Слава богу, — заключила она.
Он коротко коснулся её плеча ладонью — простой жест поддержки — и прошёл дальше.
Китнисс почувствовала его ещё до того, как он остановился рядом. Это стало привычным: когда он приближался, воздух будто собирался плотнее.
— Ты знаешь свою точку, — сказал он.
— Так точно, на возвышенности, — кивнула она. — Правый сектор улиц и площадка перед ангаром.
— Твоё поле — подходы к ангару и верхние выходы из бункера, — уточнил Пит. — Не геройствуй. Тебя не должны увидеть.
Китнисс прищурилась.
— Это ты мне говоришь: «не геройствуй»? Ты?
Уголок его рта чуть дёрнулся.
— Если тебя увидят, — ровно пояснил он, — у них появится слишком понятная цель. Меня пока ищут вслепую.
Она фыркнула, но спорить не стала. Взяла шлем, защёлкнула замки. Лук подняла так, будто он был частью её тела.
— Канал на мне, — сообщила Лин. — Все линии чистые.
— Пока, — тихо добавила Джоанна.
Ховеркрафт пошёл на снижение. Внутри стало тяжелее дышать — не от высоты, от ожидания того самого хлопка, когда одна из зениток всё-таки достанет их, несмотря на просчитанный коридор.
Он не прозвучал.
— Сейчас, — бросил Гейл.
Свет у люка сменился на зелёный.
Пит первым подошёл к краю. Ветер ударил в лицо влажным, пыльным воздухом. Внизу, совсем близко, мелькнули серые плиты, обломки бетона, вспышки автоматного огня.
— Вперёд, — сказал он.
Высадка проявилась кусками разорванной плёнки: отдельные кадры, которые потом можно сложить в последовательность, но в момент — только рывки и вспышки.
Тяжёлые ботинки — на бетон. Воздух — горячий, пахнущий гарью и цементной крошкой. Крик слева, перекрытый очередью. Джоанна, которая при приземлении успевает пнуть ящик так, чтобы тот поехал и закрыл их от ближайшей линии огня. Рейк — мгновенно за ним, вниз. Нова бросает взгляд вверх — на косую, полуразрушенную башню, по которой уже карабкается тёмная фигурка с луком за плечами.
Китнисс исчезает в переплёте бетона и металла легко, будто возвращается в лесную крону — только вместо листвы здесь арматура и выступы.
— Маршрут — по плану, — коротко бросил Пит. — Лин, отмечай огневые точки. Джоанна — со мной до прохода. Остальные — к ангару. Там будете шуметь.
— Наконец-то, — протянула Джоанна. — А то я уже переживала, что вся наша роль в этой группе — тихо сидеть по углам.
Они двинулись вдоль стены, прижимаясь к ней, как тень. Основной штурм шёл левее: взрывы, крики, бегущие фигуры, вспышки трассеров. Здесь было тише — если вообще можно говорить о тишине.
У входа в технический коридор их встретила короткая очередь. Пули царапнули край стены, обсыпали их бетонной крошкой. Пит считал направление, высоту, ритм. Один выстрел — и миротворец рухнул, не успев понять, почему его очередь оборвалась на середине.
— Дальше — я сам, — сказал Пит. — Ты — к ангару.
— А как же моё святое право посмотреть на твой фирменный маршрут по внутренностям базы? — возмутилась Джоанна, но без нажима.
— Сверху будет полезнее, — отрезал он. — И, если «Феникс» зажмут, ты должна быть там.
Она посмотрела на него долго, внимательно. Ни обиды, ни игры — только понимание: он уже просчитал и это.
— Ладно, кексик, — сказала Джоанна. — Иди в свои шахты. Я прослежу, чтобы никто не перепутал выход со входом.
Она оттолкнулась от стены и ушла, пригибаясь, к группе, которая уже занимала позиции ближе к ангару. Там им предстояло сыграть свою громкую роль отвлечения внимания.
***
Пит нырнул в проём технического входа.
Внутри всё изменилось.
Грохот остался снаружи; здесь он стал давлением — глухим, дальним, как гром под крышкой. Вместо криков и очередей — шум турбин, дыхание вентиляции, запах горячего железа и пережжённой изоляции.
Коридор тянулся узкой горловиной. Горели две лампы из четырёх, остальные либо мигали, либо давно сдались. Такой свет не помогает видеть — он помогает прятаться.
Пит шёл без спешки. Спешка — это звук. Звук — это риск.
Он слышал людей прежде, чем они появлялись перед глазами: шорох ткани на локте, щёлк пластика на карабине, короткий вдох в горле. Слышал привычку переносить вес на левую ногу — и потому знал, где человек окажется через секунду.
Первая комнатушка с экранами была низкой, как нора. Оператор ПВО сидел спиной к двери, ссутулившись, будто хотел стать меньше под взглядом собственной аппаратуры. На мониторах — серое небо и линии курсов. На столе — кружка остывшего кофе и рация, положенная так, чтобы до неё хватило одного рефлекторного движения.
Пит оказался у него за спиной так быстро, что оператор не успел понять — услышал ли он шаг.
Ладонь легла на рацию, закрывая её, как крышку, чтобы та не щёлкнула. Вторая рука — под подбородок. Точное давление рук. Не рывок — отключение.
Тело обмякло. Пит поймал его на полпути вниз, не дав голове удариться о край стола. Усадил, как усаживают задремавшего на смене, и стянул запястья пластиковой стяжкой. Ткань
