— в рот, мягко, без злости: не удушить, а лишить звука.
На панели он не «ломал» систему. Он делал хуже: переводил контуры в самопроверку, глушил обратные каналы, создавал иллюзию сбоя. Сеть должна была ещё жить — чтобы Капитолий продолжал верить в собственную стабильность, пока набирается критическая масса ошибок.
Лестница наверх дышала холодом. На площадке стоял миротворец — расслабленный, уверенный, что здесь – можно сказать, в тылу – ему нечего бояться. Автомат висел на ремне, рация — на воротнике.
Пит поднялся так, будто был частью самой лестницы. И только когда оказался рядом, миротворец ощутил чужое присутствие: плечи пошли вверх, шея напряглась.
— Тихо, — сказал Пит почти дружески.
Рука дёрнулась к рации. Малейший риск обнаружения не оставил ему выбора.
Короткое движение кистью — точка у основания черепа. Миротворец сел на ступень, как будто внезапно устал. Пальцы разжались. Глаза остались открытыми — пустыми.
Пит уложил его так, чтобы снизу не было видно, и пошёл дальше.
Коридор наверху жил рывками света. Лампы то включались, то тухли, будто сами не могли решить, смотреть им или нет. В такой темноте люди становятся шумом. А он — тишиной.
Офицер связи шёл быстро, с папкой под мышкой. У таких всегда есть кнопка — в кармане, под столешницей, в привычке. Они не дерутся. Они нажимают на кнопки, вызывая подкрепление, сигнализируя об атаке.
Пит дал ему сделать два шага мимо — чтобы тот не увидел лицо. Потом подставил ногу в точку, где подошва неизбежно ловит край кабельного канала, проложенного небрежно по полу коридора, и в ту же секунду «поддержал» локтём грудь. Офицер споткнулся, падая прямо в чужие руки.
— Что за… — выдохнул он.
Рука пошла к внутреннему карману. Пит перехватил кисть — не ломая, а выключая. Сустав щёлкнул тихо, как защёлка. Он закрыл офицеру рот ладонью и вторым движением нажал там, где воздух перестаёт быть союзником и становится роскошью для живых.
Офицер осел, дрожа всем телом, но не крича. Пит удержал его, чтобы не было удара о стену — чтобы не было звука.
— Прости, — сказал он очень тихо. Не ему — себе.
Стяжка. Посадить в угол так, будто человек просто пережидает тревогу.
В обслуживающем коридоре он почти столкнулся с патрулём из трёх. Они шли цепочкой: первый — разговорчивый, второй — ленивый, третий — самый опасный, потому что рука у него уже тянулась к рации по привычке.
Первого Пит выключил ладонью в горло — коротким точным давлением; тот сложился без звука. Второго — ударом в сустав: оружие выскользнуло и глухо ударилось о пол.
Третий успел коснуться рации.
Хлопок глушителя утонул в гуле вентиляции. Миротворец будто споткнулся о собственную мысль и опустился на колени. Пит поймал его, чтобы не было удара, и уложил в тень. На форме не расползлось ничего яркого. На полу не осталось ничего, что можно было бы показать в вечерних новостях.
Пит выключил рацию и вытер с неё следы пальцев рукавом формы — буднично, как человек, который убирает за собой крошки.
Через пару минут он был у командного поста внутренней обороны. Ему не нужно было «вычистить» всех. Нужно было, чтобы система ещё какое-то время жила — но уже ослепшей.
Он ушёл так же тихо, как вошёл. Внутри было пусто — но не от усталости. Пальцы крепче сжали рукоять, беря в узду чувство вины.
***
А «Феникс» в это время играл свою роль.
Ангар когда-то был аккуратной коробкой. Теперь он напоминал пасть зверя, куда засунули горящую железку. Ворота наполовину распахнуты, потолочные трубы вентиляции дымят, по полу катятся гильзы.
Ховеркрафт «Феникса» стоял у дальнего края, под нависающей балкой. Корпус уже получил несколько отметин; одна панель была подпалена. Вокруг — укрытия: перевёрнутые ящики, упавший погрузчик, кусок обшивки, который Джоанна подтащила так, будто это была мебель.
— Лин, справа! — крикнул Рейк, высунувшись на секунду из-за ящика, и тут же рухнул обратно: по краю укрытия прошла широкая очередь.
— Я знаю, — процедила Лин, не отрываясь от устройства. Она не стреляла — она отмечала цели, координаты, сектора. Её оружие было в цифрах, и сегодня оно работало на пределе.
Нова короткими очередями держала проход, через который миротворцы уже трижды пытались прорваться. Дышала она ровно, приклад сидел на плече так же крепко, как в тире. Только в тире перед ней не падали люди.
Джоанна, прижатая к обломку погрузчика, улыбалась шире обычного. Улыбка, правда, не доходила до глаз, блестящих, с легкой безуминкой во взгляде.
— У нас официально заканчиваются игрушки, — сообщила она, проверяя магазин. — У меня — три. У Новенькой — пять. У Рейка… Рейк, сколько у тебя?
— Два магазина, — бросил он.
— Один, — поправила Нова. — Второй пустой.
— Один, — признал Рейк.
— И одна идиотская надежда, что наш призрак помнит, где мы, — подвела итог Джоанна.
— Он помнит, — сказала Китнисс по связи.
Она была не в ангаре — выше, на обломке конструкции, который когда-то был краном, а теперь стал удобной и опасной площадкой. Отсюда она видела входы, крыши соседних строений, линию забора. Лук лежал рядом; натянутая тетива звенела в воздухе тонкой, почти неслышной нотой.
Под ней между ангарами шёл плотный бой. В этом хаосе Пита не было видно. Но она знала: как раз таки там, где его не видно, он и появится.
— Они будут штурмовать ангар с трёх сторон, — сказала Лин в общий канал. — Две минуты — и первая группа завершит обход.
Голос был ровным, но в щелях между словами проступала усталость.
— Экономьте патроны, — добавила она.
— Экономьте и людей тоже, — буркнула Джоанна. — Только жизнь редко прислушивается к советам.
Очередь прошила металлическую колонну — посыпались искры. Рикошет царапнул Рейка по рукаву.
— Ложись, — рявкнула Нова. Он и так лежал.
Снаружи крик усилился: миротворцы подтягивали подкрепление. У них ещё были люди. У «Феникса» — время уже заканчивалось.
И вдруг всё изменилось.
Огонь, который несколько минут не стихал ни на секунду, оборвался почти одновременно в двух секторах — будто кто-то резко выключил звук. Остались одиночные выстрелы, панические очереди — без рисунка, без порядка.
— Что это? — спросил Рейк вслух то, о чём подумали все.
Ответ пришёл через несколько секунд.
Двери ангара, до этого дрожавшие под ударами, дёрнулись — и поползли вверх. Сначала на ладонь, потом
