не в кровавой мясорубке, а быстро и чисто — насколько вообще может быть чистой война.
Ховеркрафт нырнул в ангар Тринадцатого на обратном пути так мягко, будто стыдился шуметь. Металл корпуса ещё помнил град по броне; внутри ещё держалась вибрация, которая не отпускает сразу — даже когда ремни уже расстёгнуты.
Они выходили молча. Слова после операции всегда звучали слишком громко, как пустая тара. Лин ушла в штаб, не перестав даже смотреть на пальцы — будто они могли предать её и перестать слушаться. Джоанна, проходя мимо Пита, бросила:
— Смотри-ка, всё ещё цел и невредим.
Пит только кивнул. Он не чувствовал триумфа — только ровное ощущение постепенного приближения к финальной цели.
Глава 23
Оборона Капитолия держалась на трёх столпах.
Первый — снабжение. Артерии железных дорог и конвоев, по которым текли боеприпасы, продовольствие, подкрепления. Пока эти артерии пульсировали — армия миротворцев оставалась сытой, вооружённой, способной восстанавливаться после любых потерь.
Второй — наблюдение. Глаза и уши Капитолия, раскинутые по всему Панему: камеры, перехватчики, аналитические центры. Они видели каждое движение повстанцев, слышали каждый шёпот в эфире, предугадывали удары прежде, чем те были нанесены.
Третий — страх. Тюрьмы, допросные, показательные казни. Люди, которых Капитолий держал в заложниках — не ради информации, а ради самого факта: мы можем взять любого, и никто его не спасёт.
Три столпа. Три цели.
И первая из них — самая прозаичная, самая незаметная, самая важная.
Снабжение.
***
За семьдесят два часа до операции
Каюта Хэймитча напоминала музей чужих войн.
На стенах — карты с пометками, сделанными разными почерками в разные годы. Схемы укреплений, которых больше не существовало. Фотографии мест, стёртых с лица земли так давно, что даже названия их звучали как эхо. На столе — пустая бутылка, две почти полные, и папка, перетянутая скрепками с таким остервенением, словно кто-то надеялся, что бумага не расползётся под тяжестью собственного содержимого. Высокофункциональный алкоголизм во всей красе.
Пит вошёл без стука. Так они договорились: когда тебя вызывают после полуночи, правила вежливости становятся излишними.
— Садись, — сказал Хэймитч, не поднимая головы.
Он полулежал в кресле, закинув ноги на край стола. В руке — стакан с чем-то прозрачным, что определённо не было водой. Свет единственной лампы ложился на его лицо косо, углубляя морщины, превращая глаза в тёмные провалы.
— Или стой. Как хочешь. Всё равно к концу разговора ты забудешь о комфорте.
Пит взял табурет из угла, поставил напротив. Сел, положив руки на колени — спокойно, без напряжения. Ждал.
Хэймитч наконец посмотрел на него. Взгляд был усталым, но цепким — такой взгляд умеет отличать ложь от правды ещё до того, как человек откроет рот.
— Знаешь, в чём проблема этой войны? — спросил он.
Не дожидаясь ответа, продолжил:
— Мы выигрываем бои. Каждый чёртов раз. Взрываем склад — они строят новый. Убиваем миротворцев — присылают ещё. Захватываем дистрикт — через месяц он снова их. Знаешь почему?
— Потому что они восстанавливаются быстрее, чем мы успеваем ломать.
— Точно. А еще – мы слишком много теряем в процессе.
Хэймитч кивнул, и в этом кивке было что-то похожее на уважение — не к ответу, а к тому, что ответ пришёл сразу, без раздумий.
— Причина проста: у них работает снабжение. Пока Капитолий может доставить боеприпасы, еду, людей туда, где они нужны, и сделать это вовремя — они будут держаться. Война на истощение — это война логистики. Кто дольше сохранит свои артерии в рабочем состоянии, тот и победит.
Он допил стакан одним глотком, поставил на стол. Стекло звякнуло о дерево — глухо, устало.
— Поэтому мы будем бить не по армии. Мы ударим по тому, что делает армию армией.
***
Хэймитч достал папку, раскрыл. Пит увидел фотографию.
Мужчина лет пятидесяти. Лысеющий, с залысинами, отступившими почти до макушки. Лицо гладкое, ухоженное — лицо человека, который никогда не знал ни голода, ни холода, ни страха. Руки на снимке были сложены на столе: холёные пальцы, аккуратные ногти, массивный перстень на мизинце. Выражение — брезгливое, снисходительное. Так смотрят на мир люди, убеждённые в собственной незаменимости.
— Бейн, — сказал Хэймитч. — Координатор северных транспортных веток. Звучит скучно, правда? Как должность чиновника, который сидит в кабинете, пьёт кофе и ставит печати на бумажках.
— Но это не так.
Пит взял папку, пролистал. Маршруты, расписания, отчёты. Цифры, даты, коды. Паутина линий, связывающих Капитолий с дистриктами.
— Через него проходит почти половина военных грузов. Северные ветки — это всё, что идёт в дистрикты с первого по шестой. Боеприпасы, техника, продовольствие для гарнизонов.
— Сорок процентов, если быть точным, — Хэймитч налил себе ещё, но пить не стал. Просто держал стакан, глядя сквозь него на свет. — И дело не в цифрах. Дело в том, что он знает, как всё работает. Не по документам — по-настоящему. Какой поезд куда идёт. Где можно срезать, где нельзя. Какой груз важнее. Кого можно заставить подождать, а кого — ни в коем случае.
Пит перевернул страницу. Ещё одна фотография: Бейн на совещании, Бейн у карты, Бейн разговаривает по коммуникатору — и на всех снимках одно и то же выражение человека, который точно знает, что без него всё рухнет.
— Почему не его начальник? — спросил Пит. — Или весь департамент?
— Начальник — политическая фигура. Красивый костюм, правильные связи, ноль реальной работы. Заменят за день, и ничего не изменится. Департамент — слишком большая цель. Мы не потянем.
Хэймитч постучал пальцем по фотографии — прямо по самодовольному лицу.
— А Бейн — это краеугольный камень. На нём держится координация. Его заместители — исполнители. Они умеют следовать инструкциям, но не умеют думать. Уберём его — и система начнёт захлёбываться.
***
Пит закрыл папку. Положил на стол между ними.
— Если просто убить его — найдут замену. Месяц хаоса, может, два. Потом всё вернётся на круги своя, либо найдут нового, либо его заместители приноровятся.
Хэймитч прищурился:
— Что ты предлагаешь?
— Не просто убрать.
Пит наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Голос остался ровным, но в нём появилось что-то новое — не азарт, не жестокость. Холодная, расчётливая точность хирурга, который видит опухоль и уже знает, где резать.
— Сжечь всё, что он построил. Серверы с базами маршрутов. Архивы с расписаниями и кодами. Узел связи с диспетчерскими. Сделать так, чтобы
