каждый поворот, каждое изменение высоты были точными, почти хирургическими.
— Десять секунд, — Лин не отрывалась от экрана. — Входим в слепую зону.
Капитолий приближался. Огни становились ярче, резче. Башни вырастали из темноты, как клыки в разинутой пасти. Город жил, дышал, сиял — не подозревая, что его только что обманули.
— Пять секунд. Проходим периметр.
«Тень» скользнул над последним рядом домов, нырнул в промышленный квартал. Здесь было темнее — меньше огней, больше заброшенных зданий. Скелеты фабрик, пустые склады, мёртвые трубы. Идеальное место.
— Три секунды. ПВО начинает восстанавливаться. Северный сектор выходит на связь.
Гейл резко снизился, обогнул высокую трубу, лёг в поворот так круто, что Пита вдавило в ремни.
— Две секунды. Западный сектор на связи. Окно закрывается.
Впереди показалась крыша — плоская, серая, пустая. Заброшенное здание, давно вычеркнутое из реестров Капитолия. Никто сюда не смотрел. Никто не ждал.
— Одна секунда. Восточный сектор выходит на связь. Окно закрыто.
Гейл развернул «Тень» боком, погасил скорость одним точным движением и опустил машину на крышу. Касание было мягким — почти нежным. Шасси коснулись бетона без звука.
— Посадка, — сказал Гейл. Голос ровный, без эмоций. Словно он только что припарковал машину у магазина.
Лин откинулась на спинку кресла, выдохнула — долго, глубоко:
— Мы внутри. Радары нас не засекли. Следующий сбой — через два часа двадцать минут.
Пит отстегнул ремень, поднялся. Посмотрел в иллюминатор.
Капитолий светился вокруг них — близко, слишком близко. Они были в самом сердце врага. В месте, куда повстанцы не должны были дотянуться.
Но они дотянулись.
— Высадка, — сказал он. — Быстро и тихо.
***
Крыша встретила их холодом и запустением.
Бетон потрескался от времени, в углах скопился мусор — листья, бумага, обрывки какой-то ткани. Вентиляционная шахта торчала посередине, тёмная и безмолвная, как надгробие. Здание давно списали, и теперь оно просто стояло — слишком старое, чтобы быть полезным, слишком крепкое, чтобы рухнуть.
Идеальное место.
Пит спрыгнул с рампы первым, осмотрелся. Два-три здания до цели — не слишком близко, не слишком далеко, здесь узкие переулки между зданиями позволяли при должной подготовке буквально перемахнуть с одной крыши на другую. Целевое здание чуть возвышалось над крышами: высокое, административное, с редкими светящимися окнами. Одно из них — на четырнадцатом этаже — горело ярче остальных.
Бейн ещё на месте.
Остальные высадились следом: Джоанна, Лин, Нова, Рейк, Китнисс. Движения быстрые, отработанные. Никто не говорил — не было нужды. План обсудили в Тринадцатом. Сейчас только выполнять.
Гейл остался в кресле пилота. Двигатели он не глушил — держал на минимуме, готовый сорваться в любую секунду.
— «Тень» уходит на точку ожидания, — сказал он в канал. — Вызывайте, когда понадоблюсь. Или, когда всё пойдёт к чёрту. Что наступит раньше.
— Постараемся придерживаться плана.
— Знаю. Поэтому и жду.
Рампа начала подниматься. «Тень» приподнялся над крышей — бесшумно, почти призрачно — развернулся и растворился в темноте. Через несколько секунд его уже не было видно. Только тихий шелест двигателей, быстро затихающий вдали.
Тишина легла на крышу, как саван.
Пит повернулся к группе:
— Следующее окно откроется около четырёх пятидесяти. У нас полтора часа. Занимаем позиции, ждём, экономим силы. Работа начнётся за двадцать минут до сбоя.
Китнисс кивнула, поправила лук на плече:
— Моя позиция?
Пит указал на соседнее здание — чуть выше, с хорошим обзором:
— Крыша справа. Оттуда видно подходы с трёх сторон и служебный вход. Если что-то пойдёт не так — ты узнаешь первой.
Она посмотрела туда, прикидывая расстояние, высоту, углы обстрела. Потом коротко кивнула:
— Дойду.
— Знаю.
Она задержала на нём взгляд — секунду, не больше. В нём было что-то невысказанное. Не страх — Китнисс не боялась ни высоты, ни одиночества. Что-то другое. Понимание, может быть. Что сейчас они разделятся, и каждый будет какое-то время сам по себе.
— Будь осторожен, — сказала она.
— И ты.
Она развернулась и пошла к краю крыши. Движения точные, уверенные. Спрыгнула на узкий карниз, прошла по нему как по ровной дороге, перемахнула на соседнее здание. Через минуту её силуэт растворился в темноте.
Пит проводил её взглядом. Потом повернулся к Рейку:
— Внешний периметр. Вон тот угол — оттуда видно улицу. Патрули проходят каждые двадцать минут. Увидишь что-то необычное — сразу в канал. Тихо, без паники.
Рейк кивнул, сглотнул:
— Понял.
— И дыши. Медленно, ровно. Это наблюдение, не бой.
— Так точно.
Он отошёл к углу, присел у парапета. Вытащил бинокль, начал осматривать улицы внизу. Руки подрагивали — едва заметно, но Пит видел. Ничего. Научится.
***
Полтора часа.
Пит знал, что ожидание — это тоже работа. Самая тяжёлая, может быть. Когда дерёшься — некогда думать. Тело делает то, чему его учили, разум следует за телом. А когда ждёшь — думаешь. И мысли могут убить вернее любой пули.
Они устроились у вентиляционной шахты — металл был чуть теплее бетона, хотя и ненамного. Лин сразу достала планшет, прислонилась спиной к шахте, погрузилась в экран. Джоанна села рядом, вытянула ноги, закинула руки за голову.
— Полтора часа сидеть на крыше и считать звёзды, — пробормотала она. — Романтика.
— Звёзд не видно, — заметила Нова, устраиваясь чуть поодаль. Она села по-турецки, положила руки на колени, выпрямила спину. Как статуя. — Только зарево от города.
— Тогда будем считать причины, по которым всё может пойти не так. Я уже до двадцати дошла.
— Перестань считать, — сказал Пит, садясь напротив. — Иначе дойдёшь до ста и передумаешь.
— Я не передумаю. Я просто нервничаю.
— Знаю.
Джоанна посмотрела на него — изучающе, с тем прищуром, который появлялся у неё, когда она решала, стоит ли человек честного разговора:
— А ты, кексик? Чего боишься?
Пит помолчал. Потом ответил — не потому что хотел, а потому что Джоанна заслуживала честности:
— Что не успею. Что сделаю всё правильно, но слишком медленно. И кто-то из вас за это заплатит.
— Трогательно, — она усмехнулась, но без обычной колкости. — Ладно. Если что, постараюсь помереть быстро. Чтобы ты не мучился чувством вины из-за моих мучений.
— Спасибо.
— Не за что.
Капитолий жил вокруг них — далёкий, но ощутимый. Огни мигали в окнах, где-то гудели машины, где-то смеялись люди. Обычная ночь. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что на соседней крыше сидят те, кто пришёл
