Краешком глаза он видел, что Арья с Солембумом как-то странно застыли, словно лишившись способности двигаться. И только травница Анжела, хоть и задержалась на мгновение в начале этой новой атаки, но все же двигалась по направлению к Эрагону медленной, чуть шаркающей походкой.
Верховный Жрец не сводил с Эрагона глаз, глубоко сидящих, обрамленных темными кругами, горевших ненавистью и злобой. Эрагон не сомневался: если бы у жреца были руки и ноги, он наверняка попытался бы ногтями вырвать сердце у него из груди. Но и теперь во взгляде жреца было столько злобы и ненависти, что Эрагон не удивился бы, если б тот соскользнул со скамьи и подполз к нему, яростно кусая за лодыжки.
Атака на его сознание усилилась, как только жрец заметил, что к Эрагону приблизилась Анжела. Верховный Жрец оказался куда более умелым противником, чем любой из его подчиненных. Вступить в поединок разума одновременно с четырьмя различными соперниками и представлять собой при этом весьма ощутимую угрозу для каждого из четырех — это было, безусловно, достойно уважения. Особенно если учесть, что против изувеченного жреца выступали эльфийка, Всадник, ведьма и кот-оборотень. Верховный Жрец явно обладал одним из самых мощных и заслуживающих восхищения разумов. Во всяком случае, Эрагон с таким еще никогда не сталкивался. И не без оснований подозревал: если бы не помощь товарищей, он вполне мог и не устоять под мощным натиском этого жуткого существа. Жрец оказался способен на такие вещи, которые самому Эрагону были пока недоступны. Он, например, связывал прямые мысли Эрагона, направленные Арье и Солембуму, и ухитрялся настолько их запутать, что в какое-то мгновение Эрагон утрачивал всякое представление даже о себе самом.
Наконец Анжела, пройдя между скамьями, обогнула разъяренного, распушившегося Солембума, по-прежнему сидевшего, скорчившись, над убитым послушником, и аккуратно переступила через тела тех троих, которых прикончил Эрагон. Как только она подошла ближе к Верховному Жрецу, тот начал биться, точно рыба на крючке, извиваясь всем телом и пытаясь отползти от нее как можно дальше. И сразу же его воздействие на сознание Эрагона существенно ослабело, хотя и не настолько, чтобы он рискнул нанести ему удар мечом.
А травница, подойдя к Верховному Жрецу, остановилась, пристально на него глядя, и тот, немало удивив Эрагона, полностью перестал сопротивляться. Он просто лежал, тяжело дыша, на скамье и с минуту, наверное, смотрел своими глубоко запавшими глазами на маленькую женщину с суровым лицом и всклокоченными кудрями. Пока они испепеляли друг друга взглядами, между ними явно шла некая невидимая борьба воли и разума.
Затем Верховный Жрец вздрогнул и отвел глаза. Слабая усмешка появилась на устах Анжелы. Она бросила свой кинжал на скамью и откуда-то из складок платья извлекла другой, совсем маленький, кинжальчик с лезвием цвета темного заката. А потом, наклонившись над жрецом, едва слышно прошептала:
— Тебе следовало бы знать мое имя, безъязыкий! Если бы ты его знал, ты никогда бы не осмелился противостоять нам. Дай-ка, я назову его тебе…
И она что-то очень тихо, чтобы стоявший рядом Эрагон не смог ее услышать, сказала на ухо Верховному Жрецу. Тот, услышав это, побелел. Рот его непроизвольно раскрылся, превратившись в страшноватый черный овал, и жуткий неземной вой вырвался из его глотки. И тут же весь храм ответил ему сводящим с ума громогласным эхом.
— Ох, да заткнись ты! — в сердцах воскликнула Анжела и вонзила тот маленький кинжал с лезвием цвета заката жрецу прямо в грудь.
Клинок вспыхнул белым светом, точно раскаленное железо, и исчез со звуком, напоминавшим отдаленный раскат грома. Плоть вокруг нанесенной им раны тоже вспыхнула, как сухое дерево, и стала быстро превращаться в тонкий темный порошок, похожий на золу, ссыпавшийся куда-то в глубь грудной клетки. И Верховный Жрец, захлебнувшись клокочущим хрипом, внезапно затих.
Магическое заклятие действовало быстро. Оно поглотило и все остальное тело жреца, превратив его в горстку черной ныли, отдаленно напоминавшую человеческую голову и торс.
— Ну, вот и дело с концом! — сказала Анжела и решительно кивнула.
Эрагон встряхнулся, словно очнувшись от дурного сна. Теперь, когда ему больше уже не нужно было оказывать мысленное сопротивление Верховному Жрецу, он услышал громкий звон храмового колокола — громкий, настойчивый, сразу напомнивший ему, как раззаки преследовали их с Бромом в тот раз, когда они впервые посетили Драс-Леону.
«Муртаг и Торн вскоре будут здесь, — подумал он. — До этого нам надо успеть убраться из храма».
Он спрятал меч Анжелы в ножны и передал его травнице.
— Спасибо, — сказал он, — я думаю, теперь он тебе самой понадобится.
А сам, оттащив в сторону трупы послушников, вытащил из-под груды тел свой Брисингр. И как только он почувствовал в руке знакомую рукоять, душу его охватило невероятное облегчение. Меч Анжелы был, безусловно, замечательным и весьма опасным клинком, но это было не его оружие. Без Брисингра Эрагон неизменно чувствовал себя незащищенным, уязвимым — точно такое чувство он испытывал, когда их разлучали с Сапфирой.
Еще некоторое время ему понадобилось, чтобы отыскать свое кольцо, которое закатилось под одну из скамей, и ожерелье, подаренное ему гномами. Ожерелье оказалось намотанным на ручку носилок Верховного Жреца. Под телами убитых жрецов Эрагон отыскал также меч Арьи, чему она была очень рада. А вот от перевязи Белотха Мудрого не было и следа.
Эрагон заглянул под каждую скамью, внимательно осмотрел алтарь и все вокруг, но перевязи не нашел и с отчаянием воскликнул:
— Здесь ее точно нет! Они ее, должно быть, в своих проклятых туннелях спрятали! — И он повернулся к той стене, что скрывала ведущую вниз лестницу и проход в нижние залы и коридоры. — А может, и где-нибудь здесь, в храме… — Он озирался, не зная, куда в первую очередь отправиться на поиски.
Бормоча себе под нос заклинание, способствующее поискам нужного предмета, Эрагон бродил по храму, но в ответ возникало лишь ощущение некой гладкой серой пустоты. Как он и опасался, перевязь Белотха жрецы успели окутать магической защитой, которая не позволяла иным существам видеть или касаться ее; похожая магическая защита была у Брисингра, не позволяя чужим пользоваться этим мечом.
Эрагон нахмурился и сделал шаг к винтовой лестнице, явно собираясь спуститься в подземелье.
Колокол зазвонил еще громче.
— Эрагон, — окликнула его Арья с противоположного конца храма, поудобнее укладывая на плече безжизненное тело послушника, — нам надо идти.
