него. Впрочем, я уже не узнаю, насколько оно удобно, насколько это приятно подминать под собой нежные крылья престолов.
Меня изгнали, не гнушаясь, поиздеваться надо мной. Каждый, кто видел меня, кричал оскорбления и душевные пожелания, чтоб я скорее сдох, забрасывая предателя камнями. Отец посчитал, что оторвать мне крылья будет мало, и он наложил на меня проклятие, превратив мою кровь в черную смолу. Если бы ты знал, как была невыносима та боль, разъедающая изнутри, словно кислота. Я и не надеялся остаться в живых, хотел, чтобы все муки прекратились как можно скорее, но я выжил вопреки всему. Я перенес даже ожоги, оставленные твоим огненным мечом. И вот теперь я Дьявол – козел отпущения для каждой сошки, топчущей землю.
Невыносимо было зализывать раны, как шавке из подворотни, думать об изгнании, бороздить носом землю, вытирая об нее неудержимые слезы от адской боли. Я еще долго страдал, хватаясь за сердце и ревностно глядя иногда на небо, но со временем это все прошло. Я уничтожил в себе чувства и эмоции, остановив сердце навсегда. Каждый день я ощущал прилив злобы, ненависти, зависти. Здесь лишь вопрос арифметики – больше или меньше. Все стенания закончились, когда я задумал грандиозный проект по созданию собственного королевства, который, как ты успел заметить, увенчался успехом.
Мне не нужно ваше прощение, у меня есть теперь свой дом, свои цели и желания, так что наша борьба никогда не закончится. Есть лишь одна просьба – забери о себе все воспоминания. Я не хочу больше знать, что у меня когда-то был брат, причинивший мне столько боли, отчего я не могу понять – люблю я тебя до сих пор или ненавижу лютой ненавистью. У вас своя жизнь – у меня своя. На том хочу попрощаться, дабы больше не ворошить прошлое, разорвав окончательно с вами все связи. Прощай, Михаил, самый близкий и самый далекий из братьев.
Сердечно,
Люцифер»
Михаил поднял глаза, судорожно сминая и без того комканный по сто раз листочек, найденный пару минут назад в складках бело-золотистой тоги. Такое родное ангелу чувство – сострадание, переполняло серафима как никогда. Иной раз он, не поведя бровью, уничтожал орды демонов, но сейчас хотел вернуться и умолять брата прекратить злодеяния и жить в согласии как прежде.
– Не оборачивайся, – низким загробным голосом предупредил Харон, плавными движениями разгребая воду Стикса. – Или хочешь остаться здесь навсегда?
Михаил, не успев повернуть голову назад, неподвижно сидел, сжавшись от холода, который пребывал в верхний кругах Ада. Ангел сжимал в руке ценное для него письмо, и также сжималось его сердце, оставляя за спиной ценное для него прошлое.
Эпилог
Германия, Дрезден
16 лет спустя…
Стояла поздняя весенняя пора, радующая теплотой и обильным цветением, насыщающим город цветами приближающегося лета. Немецкий Stadt был все также по-прежнему красив как и всегда, чист и горд архитектурными памятниками культурного наследия. Всюду сновали трудяги-европейцы, спеша то на работу, то на учебу. В этом же потоке часто семенила миниатюрными ножками низенькая девчушка с копной ярко-рыжих волос, прикрытых желтенькой шляпкой. Оранжевая лента, повязанная над полями развевалась на ветру и хорошо гармонировала с того же цвета волосами и веснушками, рассыпанными по аккуратному носику и щекам. Сама же девушка, выглядящая как солнышко, быстро шагала, стуча каблучками светлых туфель с бантиком по уличным плиткам. На ней был надет в тон шляпке желтый сарафан и легкий вязаный кардиган, ибо погода еще не радовала жаркими днями. Рядом бежал темно-бурый крупный волк, вызывающий недоверчивые взгляды горожан, и держал в зубах пышный букет из желтых и белых хризантем.
Виктория, ловко снующая в толпе, пробралась к пешеходному переходу и, дождавшись зеленого сигнала, перешла на другую сторону, остановившись у входа в госпиталь для душевнобольных.
Она вошла внутрь, надела в связи с правилами белый халат для посетителей вместе с бахилами, которые ее жутко раздражали. Тори сняла с головы шляпу, поправив волосы, и нацепила ее на Фенрира, приукрасив его суровый вид. Врачи не были против мохнатого посетителя, зная, что его хозяйка является почетным гостем в их больнице. Каждые полгода Тори высылала на счет клиники крупную сумму денег в качестве благотворительности.
Викторию проводили на задний двор, где расстилался чудесный цветочный сад, скатертью раскинутый мягкий газон, благоухающие бутоны и множество разноцветных бабочек и птиц. Сопровождающая медсестра указала на того, кого искала рыжая и с разрешения забрала у волка букет, чтобы отнести его в палату.
– Danke, – кивнула Тори, посмотрев с сочувствием на всех пациентов. В груди закололо щемящее чувство.
Девушка, проведя пальцами по холке Фенрира, нерешительно двинулась в сторону одной пациентки, которая обособленно сидела в инвалидном кресле около небольшого фонтанчика под присмотром медсестры. Она уже не раз сюда приходила, но всегда чувствовала себя виноватой за участь этой замечательной особы.
Тори подошла к девушке, безучастно смотрящей пустыми неживыми глазами на льющиеся потоки сверкающей на солнце воды. Ее серые радужки давно потускнели, кожа приняла бледный неестественный цвет, а двигались только руки, да и то не всегда. Она полностью превратилась в растение.
– Здравствуй, Дора, – прошептала Тори, присаживаясь перед ней на корточки. – Как ты, родная?
Но та не отвечала, даже не посмотрев на своих гостей, она все также сидела словно кукла, сложив руки на клетчатом пледе, согревающем колени. Фенрир тоскливо заскулил и присел рядом, положив голову на руки Доры.
– Как тебе мой сарафан? Правда, красивый? Мне Ада помогала выбирать. Ты постоянно твердила мне, что женщина должна выглядеть изящно, а я не слушалась и обходилась тем, что из шкафа выпадет. Надеюсь, тебе нравится мой наряд…
Тори выпрямилась, погладив Дору по мягким каштановым волосам. Она побыла с ней еще немного, рассказывая новости о себе и о других Всадниках. Впрочем они тоже навещали свою воспитательницу, ведая те же самые истории.
◦◦◦
Рэн Гриффит, величавый аристократ, высокомерно глядел на город с 52-го этажа одного из постмодернистских небоскребов, построенных из зеркальных плит одностороннего виденья. В руке он мерно покачивал бокал с виски, волнуя темную жидкость о стенки стеклянного сосуда. В зубах его дымилась ароматная сигара высокого качества – дорогостоящий подарок одного из партнеров.
За его спиной находился просторный рабочий кабинет вычурной строгости – обитель руководителя данного офиса, который якобы занимался
