Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Ты чего так налегаешь? — спросил я, пытаясь вернуть голосу спокойствие.

— Кому-то неловко, — промурлыкала Лана, поглаживая меня по груди.

— Всё мне… всё хорошо, — буркнула Мария, но её щёки горели маковым цветом.

Лана наклонилась к моему уху. Её губы коснулись раковины, дыхание обожгло.

— Она скромничает, — прошептала она едва слышно. — Помоги ей. Будь мужчиной.

И прежде чем я успел ответить, она легко, как бабочка, соскользнула с моих колен.

— Пойду носик припудрю, — бросила она и, стрельнув глазами, исчезла за дверью ванной.

Мы остались вдвоём. Мария сидела, вцепившись в бокал, и смотрела в стол. Тишина висела такая, что хоть вешайся.

— Как-то всё внезапно… — начал я, чувствуя себя неловко. — Смотрю, вы поладили с Ланой.

— Угу, — буркнула Мария, не поднимая глаз.

— Зажатая ты. Мы же все свои.

— Угу.

Она снова потянулась к бокалу. Я не дал. Перехватил её руку, забрал бокал и поставил на стол, подальше от неё.

Мария подняла на меня глаза. Жалобно, по-детски, с такой обидой и надеждой одновременно, что у меня сердце ёкнуло.

Я поцеловал её.

И она словно только этого и ждала. Всё напряжение, вся скованность, вся эта дурацкая броня — рухнули в одно мгновение. Мария прижалась ко мне, обхватила руками, вцепилась в плечи так, будто я мог исчезнуть. Её губы отвечали жадно, неумело, но искренне. Всё её тело буквально попросилось ко мне на колени — и через секунду она уже сидела там, лицом ко мне, обвив мою шею руками.

Мы целовались. Долго, сладко, с привкусом вишнёвого вина и чего-то ещё, тёплого и пряного. Её пальцы перебирали волосы на моём затылке, грудь прижималась к моей груди, дыхание сбивалось.

Я оторвался первым.

— Легче стало? — спросил я, глядя в её зеленые глаза.

Она улыбнулась. Робко, но светло.

— Да.

Потом помолчала и добавила:

— Папа сказал, что даст тебе время отдохнуть от всего этого. Но… мы решили, что ты можешь убежать…

— Куда? — удивился я искренне.

— Как куда? — в её голосе снова прорезалось возмущение. — Будто в академии нет других!

Я улыбнулся, провёл пальцем по её щеке.

— То есть вам самим не хочется? Или только папины указания выполняете?

Мария поджала губки. Обиженно, но не зло.

В этот момент дверь ванной открылась. Лана выплыла в комнату, окинула нас взглядом и усмехнулась:

— Стоило мне уйти, как моего мужика уже оседлали.

Мария напряглась. Её спина выпрямилась, в глазах мелькнула тень ревности. Она хотела что-то сказать, наверняка резкое, но я опередил.

Мои руки легли на попку Марии. Аккуратную, упругую, идеально помещающуюся в ладони. Я чуть сжал, прижимая её к себе плотнее, и с улыбкой глянул на Лану.

— Ага, — сказал я с самым серьёзным лицом. — Насилуют. Помогите кто-нибудь.

Лана фыркнула. Мария, несмотря на напряжение, тоже не сдержала улыбки. Атмосфера разрядилась, но электричество в воздухе осталось. Такое, знаете, приятное, предвкушающее. Если только исключить один важный момент! Я идиотина нацепила старые брюки, которые уже становились маловаты. Так что мой дружок, как несчастный огурчик в тесной банке пытался выжить. Брюки стесняли его, а «мяу-мяу» Марии, как назло начало тереться об него. Инстинктивно, наверное.

2 декабря. 20:00

Лана подошла к нам плавной, кошачьей походкой. В её алых глазах горели озорные огоньки. Она остановилась прямо передо мной, глядя сверху вниз на нас с Марией, и медленно, с вызовом, задрала подол своего лёгкого платья.

Выше. Ещё выше.

Под платьем ничего не было. Вообще.

Я увидел её киску — аккуратный треугольник, чуть влажный, приоткрытые розовые складочки. У меня перехватило дыхание. В паху дёрнуло так, что я чуть не задохнулся.

— Тц, — выдохнул я, не в силах оторвать взгляда. — В брюках уже всё сжимается.

Мария, сидевшая у меня на коленях, дёрнулась, словно очнулась от глубокого сна. Она слезла, встала рядом, растерянно хлопая глазами. Её руки беспомощно повисли вдоль тела — она явно не знала, что делать, куда смотреть, как себя вести.

Я встал. Руки сами потянулись к ремню. Пара секунд — и брюки упали на пол.

— Ой, что ты делаешь? — залепетала Мария, пятясь на шаг. Её щёки запылали.

— А что? — я улыбнулся, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Что вы там не видели?

Мой член уже готов был порвать трусы. Он упирался в ткань, натягивая её до предела, пульсировал в такт сердцебиению. Сквозь тонкую материю проступала влага.

Лана перевела взгляд с моего паха на Марию и чуть заметно качнула головой — мол, смотри и учись. Потом грациозно, не спеша, опустилась на колени прямо передо мной. Её белоснежные волосы рассыпались по плечам, алые глаза смотрели снизу вверх с хищным, обещающим всё блеском.

Она потянулась к моим трусам. Медленно, дразняще, кончиками пальцев. Стянула их вниз, освобождая член. Он вырвался наружу — твёрдый, горячий, с блестящей капелькой на головке.

Лана обхватила его рукой. Нежно, но уверенно. Её пальцы сомкнулись у основания, и она начала медленно двигать рукой вверх-вниз, размазывая смазку по всей длине. Потом наклонилась и взяла головку в рот.

Я зашипел сквозь зубы.

Её губы были мягкими, горячими, влажными. Она смотрела мне прямо в глаза, не отрываясь, пока её голова двигалась вперёд-назад, насаживаясь глубже. Её язык выписывал круги вокруг головки, ласкал уздечку, дразнил. Рука продолжала работать у основания, дрочила в такт движениям губ.

Было невыносимо хорошо. Ноги подкашивались.

Лана выдохнула, выпуская член на секунду, и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Так и будешь стоять там, Маш?

Мария робко, как птенец, выпавший из гнезда, опустилась на колени рядом с Ланой. Её руки дрожали, она не знала, куда их деть, и в конце концов просто положила на мои бёдра, боясь прикоснуться к главному.

— Охх, — выдохнула Лана, чуть раздражённо, но с теплотой. — Соси уже своему мужу. Не бойся, он не кусается. Пока что.

Мария замялась, но потом наклонилась. Сначала она просто коснулась губами головки — легко, пробуя, словно незнакомый фрукт. Провела языком по уздечке, робко, неуверенно. Потом приоткрыла рот шире и осторожно взяла член в рот. Медленно, дюйм за дюймом, втягивая его в теплоту. Её движения были неопытными, прерывистыми — она то углублялась, то отстранялась, будто проверяя, не причиняет ли боль. Губы