могли свистеть десятеро человек, десятеро здоровенный мужиков с большими глотками, но то были не они. Пронзительный звук исторг из себя злыдень, который все это время не отставал от Захара ни на шаг.
Через несколько секунд в толпе раздались крики.
– Дракон! Дракон! – кричали перепуганные люди.
Стражники потеряли интерес к Захару. Все взоры обратились к чешуйчатомучудовищу, которое стремительно приближалось к дубу. От мощного потока воздуха, поднятого взмахами драконьих крыльев, закачались кроны деревьев. Запахло тухлятиной. И этот запах был столь отвратительным, что, казалось, он более губителен, чем зубы и когти огромного змея.
Народ бросился врассыпную. Большинство стражников поддалось всеобщей панике. Немногие оставшиеся сгрудились подле разодетой госпожи, которая, бросив чайные приборы, заковыляла прочь от волшебного древа.
Путь был открыт, и Захар побежал к дубу. Он успел протиснуться с Ермилкой в щель, прежде чем из пасти дракона вырвалось пламя. Захар прижал к себе Ермилку, крепко-крепко, как будто хотел вобрать его в себя, растворить в себе. Он чувствовал, как бешено бьется его маленькое сердце. Пространство вокруг вековечного древа загорелось. Стало дымно и жарко. Когда жар усилился до такой степени, что Захар не смог вдохнуть, он на миг потерял сознание, и его душа, казалось, воспарила, затерялась в кроне, поплутала по веткам и листьям, как в лабиринте, и вернулась обратно.
Схватив одного из всадников, дракон взмыл в небо.
Захар почувствовал, как маленькая ножка стукнула его по голени. «Вот же паршивец», – привычно подумал Захар. – «Ему лишь бы пнуть побольнее». Злыдень настойчиво потянул Захара за край рубахи, и тот поплелся за ним – вон отсюда, как можно дальше от огня.
Следуя за злыднем, Захар нес Ермилку до тех пор, пока не выбился из сил. После чего положил племянника на траву и улегся рядом, глядя в темное небо, которое проглядывало сквозь густую листву. Если бы стражники сейчас решили проучить его, он бы не смог защититься. Берите меня хоть живым, хоть мертвым, но я не сдвинусь с места. Единственное, на что он сейчас был способен, это кашлять, кашлять и кашлять без остановки. Злыдень подал ему мех с водой, и Захар присосался к нему пересохшими губам. Перед тем как уснуть, он увидел причудливого цвета бабочку, которая выпорхнула из приоткрытого горшка злыдня.
Прошла ночь, наступило утро. Злыдень и Ермилка с трудом растолкали Захара. Голова болела так сильно, как будто он всю ночь пьянствовал в трактире.
– Где мои сапоги? – спросил Захар.
– Вот, на, – сказал Ермилка, с хитрым видом подавая ему сапоги.
Ермилка был бледный, со взъерошенными волосами, с сажей на щеках, но выглядел лучше, чем накануне. Бубон на его шее, как показалось Захару, стал меньше. Вроде бы у них все получилось…
Захар напялил сапоги и почувствовал, как пятки уперлись во что-то влажное и мягкое. Он скривился, а Ермилка и злыдень засмеялись.
– Ах вы злыдни! – сказал Захар.
Он сделал вид, будто хочет схватить Ермилку, но тот увернулся от его руки. Мальчишка смеялся, и Захар был счастлив снова слышать этот смех.
Захар вывалил из сапог клубки червей. Он посмотрел на злыдня. Благодарить Захар не умел, так же, как и признаваться в любви или говорить женщинам приятные слова. Но злыдень все прочитал по его глазам.
– Я ж говорил, что могу змеюку свистом вызывать, – хвастливо сказал злыдень.
– Говорил, недозлыдень, говорил.
– Еще раз так меня назовешь, и я… – начал было злыдень.
– Понял, дружище, – улыбнулся Захар. – Ладно, хватит тут рассиживаться, пора домой.
Дарья Странник
Самая удачная сделка Золотова
По паре чудом уцелевших хибар угадывалось, что когда-то здесь стояла деревня.
– Лачуги снести! – велел новоиспечённый хозяин и ткнул толстым пальцем в план. – Дом – сюда.
– Эмм… Это нежелательно – высокий уровень грунтовых вод, – осторожно возразил архитектор.
Толстый палец тут же указал на другое место на карте.
– Тогда – сюда.
– Эмм… Сложный грунт, – засуетился архитектор.
– Сложный, говоришь? Цену набиваешь? – нахмурился хозяин.
– Ни в коем случае! Аркадий Артёмович, вы же меня знаете! – возмутился архитектор.
– Я и не таких знавал, – недобро прищурился хозяин. – Смотри мне! А то!..
В конце концов Аркадий Артёмович Золотов предоставил планировку и постройку загородной виллы профессионалам. Ожидаемо и неглупо. Нового хозяина земли можно было обвинить во многих мелких и крупных грехах, но дураком он не был. Потому как дураку может и повезёт разбогатеть, а вот удержать добро, да ещё и приумножить не каждому под силу.
Особняк вышел хоть куда, вот только…
– Это не дом, это лес какой-то! – стенал домовой Сдобыш, уже несколько часов подряд круживший по многочисленным просторным комнатам, нет, скорее – залам.
– Где это видано, чтобы комнат было больше, чем пальцев на лапах? Как пересчитать мракобесие такое? Как учёт вести? И всё хламом забито, а важного нет: ни сундука, ни печи…
Он почесал свою мохнатую шевелюру и горько вздохнул.
– Свалилась же беда на мои седины! Эх, лес дремучий! А я не леший какой-то, а домовой порядочный.
– А чем тебе лешие не угодили, подтапочник несчастный?! – проскрипел знакомый голос из незнакомого предмета.
От испуга Сдобыш стал невидимым. Из колонки, гремя оторванной решёткой, выбрался Лесовичок.
– Нет, и это не дупло, – проскрипел старик.
– Совсем с ума спятил? Какое дупло? Поди не в лесу! – возмутился Сдобыш.
– Где ты? – закрутил головой Лесовичок. – Сам только что стенал: «лес дремучий».
Сдобыш стал видимым и упёр руки в боки.
– Это я метафторично выразился для красоты слова. Единственный по-настоящему дремучий здесь – это ты! Ползи в свой лес, там тебе и дупла, там тебе и пни! Какого чёрта ты вообще в избу полез?!
– Какого-какого! – передразнил домового Лесовичок. – Такого же, что и ты!
– Моя изба полвека бесхозной стояла, и ту снесли, вот я сюда и подался.
– Не взяли тебя с собой прежние хозяева?
В голосе лешего прозвучали жалость и понимание.
– Не взяли. Не твоё дело! – насупился Сдобыш, который не любил, когда его жалеют. – Тебе-то что? Вон за окном – лес!
– Лес, – вздохнул леший, – да не тот. Там молодёжь разошлась, своё у них… А мой участок выкорчевали. Я было к сыну подался, но невестка кикимора та ещё… – старик махнул ветвистой лапой. – В общем, я и здесь как-нибудь… Найти бы дупло…
– Значит, не один я бездомный. Не один. Это славно, – прошуршал неизвестно откуда взявшийся полевик.
– И ты, Поле?! – хором воскликнули леший и домовой.
А последний ещё пробормотал, что комнат, может, и не много вовсе, если всякие-любые сюда сползаться будут.
– И я, – мирно прошуршал полевик. – Поле и так
