сказать в свое оправдание. Именно эти слова он бросил в лицо Лулака.
– В то время я страдал от переутомления из-за навалившихся обязанностей…
Лулак с улыбкой посмотрел на императора, который придумывал неуклюжие оправдания, и произнес:
– Но, несмотря на то что терпения мне не занимать, сегодня я не мог не увидеться с вами, ваше величество. Поэтому, пожалуйста, простите меня.
– Вы здесь в столь ранний час. Что же, черт возьми, случилось? – снедаемый любопытством, Йованес уже не мог держать себя в руках. Прийти в кабинет и ждать, не предупредив заранее, было одновременно и похоже на Лулака, и в то же время совершенно на него не походило.
– Знаю, что мои слова могут показаться самонадеянными, но известно ли вам, как сейчас обстоят дела со вторым принцем Пересом?
– Пересом? – имя звучало слишком незнакомо для Йованеса. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять: речь идет о его сыне, о существовании которого он уже успел позабыть.
– Что касается того ребенка, то императрица как следует о нем заботится. Вы хотите сказать, что причина вашего сегодняшнего визита – это дитя?
Подобный поворот стал большой неожиданностью. Йованес, сам того не осознавая, вопросительно наклонил голову.
– Я хотел бы задать вам, ваше величество, лишь один вопрос. Вы действительно верили, что императрица должным образом позаботится о втором принце, и поэтому доверили ей его воспитание?
При обращении к императору Лулак говорил «ваше величество», но в случае с императрицей подобная форма учтивости была опущена. Это был своеобразный способ показать исключительный статус каждого главы семьи Ломбарди. Йованес раздраженно отреагировал, словно пытаясь отчитать Лулака:
– Вы сейчас пытаетесь вмешаться в дела императорской семьи?
В отличие от своих предшественников, Йованес был относительно тихим императором: он никогда открыто не выступал против семьи Ломбарди, но активно участвовал в вопросах преемственности.
– Я не говорю вашему величеству об ответственности за ваших детей. Какая может быть польза императорской семье от моих наставлений? Но… – Лулак грустно покачал головой. – Семена, посеянные вашим величеством, не должны стать поводом для насмешек над вами, разве я не прав?
– Поводом для насмешек?.. – лицо Йованеса стало крайне серьезным. – Что вы имеете в виду? Объясните как следует.
Лулак расслабленно улыбнулся и заговорил. Йованес слушал, едва сдерживая нетерпение. Но первые же слова Лулака обрушились на императора, словно тяжкий груз.
– Ангенасы сообщили, что в этом году доходы от их феода сократились вдвое.
– Вдвое? – для Йованеса не было новостью, что семья императрицы в той или иной степени уклонялась от уплаты налогов. Однако сумма, составившая половину от первоначально заявленной, удивила его не на шутку.
– Но есть еще кое-что, на что вашему величеству следует обратить больше внимания.
– И на что же именно?
– Человек, который обнаружил нечто странное в налоговой декларации, сообщил об этом своему начальству. Но, как ни странно, никаких мер предпринято не было.
Все было именно так, как сказал Лулак. Лицо императора, потрясенного услышанным, выражало растерянность. Глава Ломбарди, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжал:
– Разве не является правдой, что уже довольно много людей работают на семью Ангенас за деньги из императорской казны?
Он щедро подливал все больше масла в огонь.
– Вы не платите должным образом налоги? Разок на это можно, конечно, закрыть глаза, назвав милой дерзостью. Но теперь, когда даже имперские чиновники оказывают содействие… Разве это не станет явным пятном на авторитете вашего величества?
– Эм-м… – император потер виски, словно у него заболела голова. Лулак наблюдал за происходящим, как за увлекательной пьесой, и бросил второй камень, принесенный с собой. Он надеялся, что тот покроет озерную гладь спокойствия императорской семьи еще более сильной рябью.
– И, честно говоря, есть одно дело, за которое мне следует принести вам, ваше величество, свои извинения. Вы помните шахту, расположенную в нижнем течении реки Сервес?
– …Помню.
– Рудник с железной рудой, который покойный император оставил Ломбарди на случай чрезвычайной ситуации, был продан моим сыном семье Барапорт.
– Семье Барапорт…
– Это одна из главных вассальных семей рода Ангенас.
На случай свержения династии Дюрелли с престола члены императорской семьи тайно переправляли часть активов на хранение в Ломбарди. Например, 5000 золотых слитков, покоящихся в самой глубокой части хранилища банка Ломбарди. Или шахты, которые внешнему миру казались «маленькими и незначительными», но на деле имели огромные залежи железной руды. Эта мера была принята на основе давней клятвы: «Дюрелли и Ломбарди не отвернутся друг от друга».
– И хотя на документах стоит печать семьи Барапорт, разве не очевидно, кто является настоящим владельцем шахты?
Конечно, Лулак умолчал о том, что права на добычу железной руды на этом руднике были приобретены семьей Шульц – родом, из которого происходил муж Шананет, Вестиан.
– Ангенасы, возможно, не знали, какая история стоит за этой шахтой. Но неоспоримым фактом остается то, что их жадность разрослась до такой степени, что они посягнули даже на железную руду.
Железная руда была крайне важным военным ресурсом. Железо, материал для изготовления оружия, находилось в распоряжении лишь немногих семей империи – включая императорскую и Ломбарди. Собственниками становились только те, кто долгое время оставался верен престолу. Хотя семья Ангенас и была отчим домом императрицы, изначально она была ближе к дворянской фракции, чем к императорской. Железная руда не входила в перечень частной собственности, которой им позволено было владеть.
– И именно вы, ваше величество, дали им возможность мечтать о чем-то большем.
– Да с какой стати это моя вина! Бессмыслица какая-то! Я просто!..
– Но разве вы собственноручно не наделили Ангенасов властью? Мало того что поручили заботу о первом сыне императрице, так еще и второго бросили ей на попечение. Вам было совершенно все равно, убьет или оставит в живых Лавиния Ангенас ребенка, рожденного служанкой…
– Убьет или оставит в живых?
Йованес не был глупым императором – именно так его оценивал Лулак. Он умел быстро читать мысли людей и с лету понимать смысл сказанного. То же самое произошло и сейчас.
– То есть вы утверждаете, что императрица причинила вред Пересу… второму принцу?
– К счастью, он еще жив. Но, похоже, его отравили.
– Ха! – Йованес потерял дар речи и лишь испустил громкий смешок.
Привязанность к сыну служанки, имени которого Йованес даже не помнил, была явно нулевой. Скорее, причиной такой реакции стали обида и гнев на императрицу, осмелившуюся тронуть его плоть и кровь.
Лулак подвинул к собеседнику стакан с водой и произнес:
– Конечно, это был весьма ловкий ход – дать Ангенасам силу, чтобы противостоять мне, ваше величество.
Йованес вздрогнул: его намерения были полностью прочитаны. Но Лулак лишь довольно улыбнулся,
