еще один исчезнувший призрак, уже сгинул в Самотеке.
Гэврил устало поднялся на ноги и пошел, сам не зная куда.
4
Гэврил и сам превратился в призрака. Он никак не мог взаимодействовать с гражданскими вокруг него. Хотя он вроде и был материален, осязаем и трехмерен, они его не замечали, смотрели прямо сквозь него, не слышали его криков. А может быть, гражданские сами были фантомами, а Гэврил среди них – единственной живой персоной. Это могло объяснить их неспособность реагировать друг на друга, а также на мнимую призрачность Гэврила. Не были ли они просто записями, следами прошлых жизней, уложенных в субстрат мультивселенной, обреченными на вечное движение в одной петле? Неужели Самотек и Гниль вызвали некую утечку и смешение экзистенциальных уровней, пространственно-временны́х структур? Каковы бы ни были причины, Гэврил и эти другие определенно существовали на различных, не пересекающихся плоскостях реальности.
Если бы только здесь появился еще один кощей! Гэврил был уверен, что он и какой-нибудь братишка-солдат могли бы ощутить друг друга: проявить сочувствие, прикоснуться, обняться, утешить, поделиться соображениями о том, что происходит. Все кощеи с прыжковыми кнопками разделяли одно состояние… своими действиями вызвали его. Самотек.
Самотек безусловно был не подарок, но ты к нему привыкал. Привыкал к отстраненности, к усилению отчуждения и увеличению дистанций, словно некий черепаший щит возникал между тем, кем ты когда-то был, и новой средой, куда тебя привело бессчетное количество прыжков. Но то, что испытывал сейчас Гэврил, было гораздо хуже Самотека. Он знал, что это, вероятно, Гниль, чума, впервые упомянутая, как бы невзначай, Вэнгой (Общительным Разумом), потом отказавшейся говорить на эту тему.
Вэнга. Где она? Она могла бы спасти его. Даже из Гнили.
Но она исчезла из его мозга. Разорвала все связи, оставила его здесь без всякой помощи.
Гниль, в отличие от Самотека, не была простым перемещением отдельного разума по имеющимся альтернативным нитям, где оставляла жертву в ошеломлении, но способной к действиям в устойчивой, но бесконечно чуждой среде. Нет, Гниль была дезинтеграцией актуальной матрицы мультивселенной. Когерентность мультивселенной, бесконечно протыкаемой, продырявленной миллионами миллионов кощеевских прыжков из одного измерения в другое, была нарушена.
Гэврил бродил по опустошенной, пористой земле, словно плыл на «Летучем голландце».
Непонятные центры притяжения, провалы в физической гравитации – вот что определяло его маршрут.
Включенный телевизор в скромной гостиной дома двадцатого века. Четверо детей, лежащих в разных неуклюжих позах, смотрят передачу, смеются, дразнят друг друга, едят сэндвичи. Один из них – сам Гэврил в подростковом возрасте. Кощей Гэврил протянул руку, позвал его по имени. Ничего.
И вот снова он, уже взрослый, в какой-то лаборатории, возится с компьютером. Его коллеги переговариваются, занятые своими креативными инновациями, болтают о своей работе, предвкушают развлечения в свободное от работы время. Гэврил сел рядом с собой за рабочий стол, попытался положить руку на плечи призрака. Ничего.
Еще один Гэврил лежит в постели с женщиной, но ее лица он не видит, оно повернуто в другую сторону. Потом женщина поворачивается, приподнимается по-спортивному, усаживается на Гэврила. Невероятно, но теперь он видит, что это королева Евангелина! Призрак Гэврила, пятясь, выходит из комнаты прямо через стену.
Свойства и запах дня на Марсе узнаются безошибочно. Гэврил мгновенно их узнает. Он проходит по заполненным, безразличным улицам Макалейтауна, даже не думая о том, куда его несут ноги. Он оказывается на Кроми-авеню перед заведением, которое называется «Страсти Клеоры по Вечным холмам». Он входит внутрь и видит себя, все еще юного, он расставляет бокалы для шампанского, у него на лице капли от посудомоечной машины за стойкой бара.
Что-то побудило его подняться наверх борделя, и он увидел себя – вот он поднялся, прошел через потолок, появился, проникнув через ковер на полу, подошел к чем-то поманившей его двери, не открывая ее, проскользнул внутрь.
Увидел распростертую на кровати фигуру Вардиса Солтхауса, пресыщенного, уснувшего. Гэврил печально посмотрел на спящего, и вдруг он и Солтхаус оказались где-то совсем в другом месте, под инопланетным деревом, снова солдаты, один истекает кровью, другой удручен.
Солтхаус, вздрогнув, широко открывает глаза.
– Слушай, она вернулась!
И в то же мгновение оплаканный, давно потерянный, желанный голос зазвучал в голове Гэврила.
– Кощеи, общий сбор! – командует Вэнга. – Настало время последней решительной атаки!
5
Через бесконечные параллельные временны́е потоки, все те шкалы, где были успешно созданы кощеи, солдаты с прыжковыми кнопками прореагировали на срочный приказ ожившего Общительного Разума всех континуумов. Опровергая слухи об изношенности и истрепанности Гнили, которая при этом все еще оказывала сопротивление, возвращая к жизни свои собственные Самотеки, солдаты, чей боевой дух воспрянул при звуках возродившегося голоса их королевы – или ее электронного представителя, – укрепились в своей решимости, подготовили оружие к бою и с нетерпеливым вниманием стали ждать приказов.
– Кощеи! Впервые в вашей славной истории я собрала всех вас вместе, и мы совершим совместный прыжок через все временны́е шкалы, где Массив продолжает терроризировать человечество. Мы совершаем прыжок, вы убиваете врагов, мы совершаем следующий прыжок, следующий и следующий, никто не сможет нас остановить, пока мы не прикончим Массива. Не считайте время, которое уйдет у нас на сражения, а сделайте так, чтобы каждая секунда вашей борьбы шла в счет! Этой последней волной мы, наконец, положим конец Массиву и его клонам! На счет три! Раз, два, три!
Представьте отдельный континуум в момент этого группового перемещения. Исхода одного прыгуна с любой временно́й шкалы мультивселенной достаточно, чтобы эта нить исчезла, превратилась в Гейзенбергово ничто. Последствия прыжка десяти миллионов будут не более заметными. Уничтожение есть уничтожение.
Но действительность доказала, что это не так.
Десять миллионов одновременных прыжков не только обнуляют исходную стартовую площадку, но и отправляют во внешний мир остаточные онтологические энергии десяти миллионов перемещающихся перципиентов, что уничтожает миллионы соседних временны́х шкал, на которых не было кощеев и которые, по меньшей мере на какое-то время, избегали Гнили.
Мультивселенская чума усиливалась на несколько порядков с каждой атакой.
Ничто из этого поначалу не было понято солдатами в их безумной кампании. Десять миллионов исходящих душ оказались в десяти миллионах новых аватар, и началась бойня. А потом – они и оружие свое не успевали перезарядить, или очистить свои клинки, или расцепить руки на шее врага, как совершали новый прыжок.
И Гэврил, тысячи раз пронзенный и подорванный, исполосованный лучами и сталью, отравленный и удушенный, принялся испускать бесконечное, безумное, варварское улюлюканье, которое возникало, казалось, не из десяти миллионов отдельных глоток, а из какого-то
