собственного тела, инстинктивно направила свои органы чувств наружу в поисках призрака, любого призрака в любом континууме, тела в любом состоянии, куда она могла бы переметнуться.
И там, неясное и чужое в темном коридоре, не похожем на те альтернативы, что она пыталась предугадать в прошлом, засветилось что-то, некий хозяин, готовый принять ее дух, стать вместилищем ее единственной в своем роде души.
Не ожидая ничего и надеясь на все, Вэнга прыгнула всем своим сердцем и волей – точно так же когда-то ее младенцем швырнул смерч.
7
Странное это было чувство – остаться без тела, оказаться в чужой машине. Но здесь было достаточно уютно и безопасно, и, кроме нее, тут никого не было.
Последний прыжок Вэнги перенес ее не, как всегда прежде, в аватару другого человека, а в душу Общительного Разума, в невоспринимаемое соединительное звено, притянутое сюда одной силой отчаявшейся воли. Но в отличие от всех других ее посадок эта не привела к ее личному доминированию. Вэнга оказалась в роли простого пассажира, разделяющего сенсорный аппарат со своим хозяином, но не командуя им.
Впрочем, Общительный Разум, казалось, не имел особой власти в месте своего обитания. (Но что оно собой представляло с учетом универсальной черноты Гнили?) Казалось, он не имеет никакого управления, никакой связи с другими машинами, никаких контактов с кощеями. Он состоял из мозгового субстрата и нескольких пассивных сенсоров.
Первые слова Вэнги, когда она в некоторой мере сумела оценить ситуацию, сложились в вопрос:
– Разум мой, как получилось, что ты стал моим хозяином?
– Понимаешь, за тысячу лет я наконец обрела полное сознание, тотальный интеллект, душу. Переломный момент был достигнут. Весь мой опыт достиг вершины в моем истинном рождении. Я больше уже не эмуляция Вэнги, а просто другая Вэнга, такая же, как ты, и могу быть твоим вместилищем.
– Я рада, что это случилось. Рада не только за себя, но и за тебя. Ты заслуживаешь полной самостоятельности, сестренка. Как я тебя люблю! Но где мы?
– Посмотри моими глазами и скажи, что видишь.
Вэнга и Разум, казалось, возвышаются над бесконечной бесцветной долиной, освещенной неизвестно чем и откуда. Долина кипела каким-то хаосом, бескрайний простор извивающихся червей бился и свертывался, спасаясь от какого-то невидимого хищника, который вызывал их гниение и исчезновение одного за другим.
– Это ведь невозможно, да? Я что – вижу мультивселенную? Снаружи?
– Да. Или, точнее, ты видишь отфильтрованную версию реальности с учетом рациональных символических и метафорических слоев, согласующихся с человеческим разумом. Истинный вид мультивселенной не может восприниматься нашими чувствами и не может интерпретироваться нашими мозгами.
– Значит, мы находимся в гипервремени, в этом субстрате самой мультивселенной.
– Да. Я научилась выходить из всего пространства-времени, чтобы спастись от Гнили, и оставила для тебя лазейку.
Вэнга не чувствовала, что их разговор длится больше обычного времени, уходящего на разговор, но в гипервремени их диалог, вероятно, длился очень долго, поскольку огромное количество червей, каждый из которых был целой временно́й шкалой, исчезло, сожранное Гнилью, пока они разговаривали.
Как это ни удивительно, Вэнга не ощутила ни страха, ни тревоги. В отсутствие возможности действовать она освобождалась и от любой ответственности. Впервые за всю свою жизнь она могла по-настоящему расслабиться.
– Разум, что в нашем представлении может произойти дальше?
– Гниль победит все, и вся мультивселенная перестанет существовать, исчезнут все временны́е шкалы.
– А потом?
– А потом подождем – увидим.
Вэнга и Разум наблюдали в безмолвии. Нашествие Гнили ускорялось, хотя ее кормовая площадка все уменьшалась и уменьшалась, и наконец наступил окончательный конец мультивселенной.
Не осталось ничего, кроме Вэнги и Общительного Разума.
Пока не взорвалось невидимое семя.
Случился новый Большой взрыв.
На поле появился новый одинокий червь. Вэнга своим рациональным умом предполагала увидеть мгновенное разветвление по мере того, как каждая Гейзенбергова точка принятия решения в необитаемой новорожденной вселенной создавала новую временну́ю шкалу. Однако черви не превращались в фракталы, они оставались единичными, удлиняясь постепенно на глазах каждую микросекунду.
– Что происходит? Почему нет мультивселенной?
– Дай-ка я подумаю… Да, мне представляется, что так оно и должно быть. Мультивселенная существует, но теперь она имеет другую тегмарковскую ценность, чем наша прошлая. А потому и природа иная. Она эргодическая. Как и прежде, в этом сингулярном континууме существуют все возможные временны́е шкалы, но в этой структуре каждая временна́я шкала существует в отдельном пространстве, и ни в одну из них невозможно попасть ни из какого другого.
– Это не хозяин с параллельными нитями, а бесконечный конгломерат пузырей. И никакие экзистенциальные контакты между сферами невозможны.
– Именно.
Зарождающийся континуум продолжал расти, по-прежнему на их глазах сохраняя свое направленное наружу линейное существование, в пределах которого непрерывно возникали все вероятности, все альтернативы, все потенциалы, но только изолированные друг от друга кордоном космической санитарии.
– Это так прекрасно, – сказала Вэнга.
– Согласна.
– Как ты думаешь, там найдется место для нас?
– Когда-нибудь наверняка найдется. Со временем все становится возможным.
– А ты можешь доставить нас туда?
– Я могу попытаться.
Вэнга задумалась о будущем.
– У нас будет всего одна жизнь, ограниченная во времени. Но мы будем вместе.
– Меня это устраивает. После всего, что мы вынесли… чему стали виной… одной жизни будет достаточно.
Ожидание было долгим, но не скучным. Вэнге было нужно много чего осмыслить.
– Я думаю, пора, – сказал Разум.
– Тогда давай! Ну! Прыгай!
Кода
Из родильного отделения больницы вышел мужчина, зная, что его жена и новорожденная дочка в порядке, и теперь он спешил к другим своим детям, за которыми в зале ожидания присматривал старший из них.
При виде беззаботного и счастливого отцовского лица четверо ребятишек вскочили, шумные, радостные, ждущие новостей.
– Все в порядке, все в порядке, можете успокоиться. Гэврил, Дрю, Тоби, Блейн, тихо! Тут, кроме нас, и другие люди, они не такие дикие животные, как вы, им нужен покой. У вас появилась сестренка. Имя ее вы уже знаете – Евангелина, мы его вместе выбирали. Но должен вам сказать, она немного отличается от вас. Ранние тесты тоже об этом говорили, но теперь доктора в этом уверены. А это значит, что от вас всех потребуется больше любви и заботы о ней. Вам это по силам?
Дети хором поспешили заверить отца в своем согласии.
Старший из них, Гэврил, сказал:
– Конечно, папа, мы будем за ней ухаживать. Ограждать ее от всякого зла. Никакие беды, монстры или призраки никогда не потревожат ее!
Сноски
1
DCF (англ.)
