тётя Хани Мерси.
Констанс проверила телефон. Тётя Гейл начала было что-то говорить, но решила, что не стоит, и сделала глоток вина. Марк продолжал, не замечая.
— Мне всегда нравилось, что она была другой, — сказал он. — С миндалем и каджунской приправой. Это был семейный рецепт?
Какая семья? — подумала Луиза. Семья Мансонов?
Их мама не имела вкуса к еде. Она подходила к кухне так, как группа по обезвреживанию взрывных устройств подходит к тикающей бомбе. Ей нужен был таймер, чтобы сварить пасту, её рис всегда получался кашеобразным или сгоревшим, иногда и то, и другое одновременно, а её запеканки никогда не складывались, но культ южной материнства требовал, чтобы она обеспечивала семью едой, поэтому она отвлекала всех от своих недостатков, осваивая экзотические рецепты, которые она вырывала из журналов. Марк и Луиза выросли на жирной картофельной запеканке «Муссака», кабаточных оладьях, которые пахли порошком для выпечки, черном как уголь чили с соусом из шоколада, салатах, залитых черничным уксусом и маслом с банановым вкусом вместо «Виш-Бон». Женщины говорили о кулинарных навыках их мамы в тихом, трагическом шёпоте, который они использовали для человека, умирающего от рака.
— Твоя мама всегда шла на свой лад, — сказала тётя Хани.
— Верно? — продолжал Марк, не сдаваясь. — Мне всегда казалось классным, когда она приносила на День благодарения сметанный капустный салат или запеканку из тунца вместо всего того же.
Луиза посмотрела на него, защищающего кулинарные навыки их мамы, и поняла, насколько они были близки. Он, как и она, занимался театром, жил в Чарльстоне, вырос с её куклами, которых Луиза всегда пыталась избегать. Она хотела протянуть ему оливковую ветвь. Им не следует ссориться.
— Эй, Марк, — сказала Луиза, и все повернулись, благодарные за смену темы. — Ты можешь организовать службу.
— Лулу... — начала было тётя Хани.
— Нет, — сказала Луиза. — Марк знает, чего бы хотела наша мама, лучше нас. Он может это сделать. Если он считает, что они хотели бы быть кремированы, то они будут кремированы. Если у него есть идеи о том, чего бы хотела мама на службе, то он может всё спланировать.
— Служба будет в церкви, — настаивала тётя Хани.
Луиза встала.
— У меня был длинный день, поэтому я, пожалуй, пойду, — сказала она, закрывая тему.
Она посмотрела на Марка через кофейный столик, и где-то в его лице, за плохими татуировками, редеющими волосами и щеками, она увидела маленького мальчика, с которым выросла.
— Мне не нужна твоя жалость, — сказал он, не в силах опустить свою защиту.
— Ты справишься лучше, чем я, — сказала она. — Спокойной ночи.
Марк не знал, как бороться с кем-то, кто не хочет бороться. Луиза чувствовала себя спокойно.
— Да, — сказал он. — Ладно. Круто.
— Оставайся на ужин, — сказала тётя Хани, выглядя искренне расстроенной из-за того, что она уходит. — Люди приносили еду два дня подряд. У меня есть сырная запеканка, которую я могу разогреть из методистской церкви, где они разложили маленькие сырные шарики на верху в форме креста.
— Я, пожалуй, просто позвоню Поппи и пойду спать, — сказала Луиза.
— Я провожу тебя, — сказала Констанс.
Они спустились по лестнице и пересекли передний двор. По всей этой улице на острове Палмс богатые янки и городские юристы построили ураганоустойчивые «МакМэншены» и герметичные стеклянные кубы. Среди них старый пляжный дом тёти Хани выделялся как призрачный особняк. Один из немногих оригинальных домов на острове Палмс, он был огромной грудой выветренных белых досок с оловянными оконными наличниками, установленных на креозотовых сваях над двором, который был в основном песком и репейником. Когда она умрёт, подумала Луиза, кто-то просто снесёт его и построит на этом участке ещё один «МакМэншен».
— Ты действительно должна позволить Мерси помочь тебе с домом, — сказал Констанс.
— Всё в порядке, — отозвалась Луиза. — Это действительно не так много вещей.
— Я не имею в виду уборку. Ты знаешь, что она самый большой риелтор в Маунт-Плезанте? Она могла бы оценить его для тебя.
Это удивило Луизу. В её понимании они были детьми тёти Гейл, и любая их работа была просто игрой.
— Сколько бы она взяла за что-то подобное? — спросила Луиза.
Стоя в раннем вечернем сумерке, Констанс бросила на неё взгляд.
— Лулу, мы же семья.
Она протянула руку и обняла Луизу, и Луиза напряглась и попыталась оттолкнуть её, но Констанс усилила свою хватку, пока Луиза не сдалась, и вся её сила покинула её тело, и на мгновение она позволила кузине поддержать себя.
Через минуту они оттолкнули друг друга и встали, изучая лица друг друга. Констанс протянула руку и убрала прядь волос Луизы за ухо.
— Почему я не видела тебя и твоих кузенов больше? Почему я позволила себе отдалиться от этих амазонок, этих богинь, этих девушек, моей семьи?
— Ты в порядке? — спросила Констанс.
— Нет, — ответила Луиза. — Да? Не знаю.
— Я знаю, что между тобой и Марком напряженность, — сказала Констанс, — но вам не следует расставаться из-за денег.
— Нечего делить, — отозвалась Луиза. — Этот корабль уже уплыл. Нам обоим нравится своё пространство.
— Ты не получаешь пространство от семьи, — сказала Констанс. — Он твой брат.
— У вас и Мерси всё иначе, — возразила Луиза. — Она нормальная.
— Мерси — фруктовый пирог, — сказала Констанс. — Однажды я носила магнит в нижнем белье две недели, чтобы сделать её счастливой, потому что она сказала, что это выровняет моё электрическое поле. Марк не страннее, чем остальные твоей семьи.
Это удивило Луизу. Она не считала свою семью странной. Люди думают, что её семья странная?
— Я не думаю, что мы страннее любой другой семьи, — сказала она.
— Доверяй мне, — сказала Констанс. — У вас всё точно есть.
Глава 6
Мы не странные.
Луиза ехала прочь от острова Палмс, повторяя это себе.
Моя семья не странная.
Ладно, куклы. И ее брат был на пути к тому, чтобы стать местным эксцентриком, что было противно, но она была нормальной, а ее мама была такой же нормальной, как женщина, покупающая семьдесят ярдов кукольной шерсти за раз, а папа практически олицетворял собой понятие «нормальный». Он не дарил подарки людям, а вместо этого давал деньги, потому что как экономист он считал, что получатель сам сможет купить себе самый оптимальный подарок. Разве это не самое отцовское?
Мы не странные.
Некоторые мамы играли на церковных колокольнях, некоторые пели в хоре, ее мама имела христианское кукольное служение, которое держало ее в тонусе до тех пор, пока ее отцу не пришлось
