я здесь…
Она замерла, едва дыша. Но не успела сделать шаг навстречу, как справа вырос Максим. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, но он тоже улыбался, тоже тянул к ней ладони:
— Соня… иди сюда…
Она вскрикнула, разрываясь между ними. Оба были так похожи на настоящих, оба звали её, оба казались спасением.
Но тут — всё изменилось.
Лицо Миши исказилось. Улыбка превратилась в оскал, кожа посерела, покрылась трещинами, из которых сочилась тёмная жижа. Глаза провалились, оставив лишь чёрные провалы, а рот растянулся в беззвучном крике.
Соня завопила от ужаса.
Она отшатнулась, но тут же позади раздался голос Максима. Она обернулась — и увидела его. Он стоял совсем близко, но его голова… его голова была оторвана. Она висела на тонком лоскуте кожи, а из обрубка шеи сочилась густая, чёрная кровь.
— Помоги… - прошептал он, и его губы скривились в жуткой пародии на улыбку.
Соня закричала — крик разорвал тишину, отразился от стволов, затерялся в гуле леса. Она развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.
Слёзы застилали глаза, страх сковывал горло, превращая дыхание в хриплые всхлипы. Она не видела ничего вокруг — только мелькающие стволы, только тени, которые теперь тянулись к ней, хватали за руки, цеплялись за одежду.
«Это не они! Это не они!» - билось в голове, но образы не уходили. Они преследовали её, возникали перед глазами, шептали, смеялись, звали.
Лес смеялся. Он наслаждался её отчаянием. Деревья скрипели, их ветви щёлкали, как челюсти, а в воздухе звучал тихий, издевательский шёпот:
— Беги… беги…
Соня споткнулась, упала на колени. Руки погрузились во влажный мох, пальцы нащупали что‑то холодное и скользкое — то ли корень, то ли кость. Она вскрикнула, отдёрнула руку, но тут же снова вскочила, не глядя вперёд, не зная, куда бежит.
Её разум плавился от страха. Мысли путались, смешивались с образами растерзанного Миши, безголового Максима. Она уже не понимала, где реальность, где иллюзия.
— Пожалуйста… - всхлипнула она, задыхаясь. — Пожалуйста, хватит…
Но лес не слушал. Он продолжал играть с ней, растягивая её страдания, высасывая последние крохи воли.
Где‑то вдали, сквозь шум крови в ушах, она услышала смех — звонкий, детский, но от этого ещё более жуткий. Он катился по лесу, отражаясь от стволов, множась, заполняя собой всё пространство.
Соня упала.
На этот раз она не смогла подняться. Силы покинули её. Она лежала на холодной земле, дрожа всем телом, а вокруг — только тьма, только смех, только тени, танцующие в темноте.
И где‑то очень далеко — угасающий огонёк, который она так отчаянно искала.
Соня из последних сил поднялась. Ноги дрожали, каждое движение отдавалось острой болью в измученном теле, но она заставила себя сделать шаг — потом ещё один. Огонёк впереди мерцал, то исчезая, то вспыхивая вновь, будто дразня, маня к себе.
Она бежала — вернее, ковыляла, почти падая, но упрямо продвигаясь вперёд. В ушах стучала кровь, в горле пересохло так, что каждый вдох обжигал лёгкие. Мысли путались, сливаясь с шелестом листьев, шёпотом теней, призрачными образами Миши и Максима, всё ещё маячившими на краю зрения.
«Только бы добраться… только бы…» - мысль оборвалась, когда под ногами вдруг не оказалось земли.
Соня вскрикнула — короткий, испуганный звук, тут же поглощённый безмолвием леса. Она рванулась вперёд, пытаясь ухватиться за воздух, за призрачные ветви, но тщетно. Тело потеряло опору и рухнуло вниз.
Падение было одновременно бесконечным и мгновенным. Ветер свистел в ушах, тьма кружилась перед глазами, а потом — удар.
Жёсткий, сокрушительный, выжимающий воздух из лёгких. Соня покатилась по склону, ударяясь о камни, коряги, острые выступы. Каждый контакт отзывался вспышкой боли — сначала острой, пронзительной, потом всё более глухой, размытой.
Наконец, она остановилась. Лежала, распластанная, на холодной каменистой почве у подножия обрыва. Тело не слушалось. Она попыталась пошевелиться — и из груди вырвался хриплый стон. Рёбра, кажется, были сломаны — каждое дыхание отдавалось адской болью, будто внутри резали ножом.
Она приподняла руку — та была покрыта кровью, липкой, тёплой, стекающей по коже. Пальцы дрожали, не могли сжаться в кулак. Где‑то внутри что‑то хрустнуло, когда она попыталась перевернуться.
— Н-нет… - прошептала она, но голос утонул в хрипе.
Из горла вырывались булькающие звуки, смешанные с кровью. Она чувствовала, как тёплая жидкость стекает по подбородку, капает на землю. Глаза застилала пелена, но она всё ещё пыталась разглядеть хоть что‑то — хоть проблеск света, хоть надежду.
Но вокруг была только тьма. И тишина. Лишь её собственное хриплое дыхание, прерывистое, всё более слабое.
Она попыталась поднять голову — и тут увидела.
Над ней склонилось лицо. Старое, измождённое, с глубокими морщинами, похожими на трещины в камне. Глаза — чёрные, бездонные, с вертикальными зрачками, как у змеи — внимательно вглядывались в неё. Губы старика растянулись в улыбке, обнажив жёлтые, острые зубы.
— Вот и всё… - прошептал он, и его голос звучал, будто шелест сухих листьев. — Ты пришла.
Соня хотела закричать, но из горла вырвался лишь кровавый всхлип. Она пыталась отползти, но тело больше не принадлежало ей. Руки безвольно упали на землю.
В глазах потемнело. Образы расплывались: лицо старика, тьма, огонёк, который она так отчаянно искала… Всё слилось в один сплошной мрак.
Последнее, что она почувствовала — холод. Не тот, что пробирал её в лесу, а другой — глубокий, вечный, проникающий в самую душу.
И последнее, что она услышала — смех старика, тихий, торжествующий, растворяющийся в безмолвии ночи.
Глава 15. Артём и Катя
День стоял ясный, солнечный — лучи пробивались сквозь листву, рассыпаясь по земле золотыми пятнами. Катя и Артём сидели у палаток, лениво перебрасываясь фразами. Рядом потрескивал едва живой костёр, от которого поднимался тонкий столбик дыма.
Катя потянулась за бутылкой воды, сделала глоток и невольно посмотрела в ту сторону, куда ушли Максим и
