переулке, то непременно отобьет у него всякое желание так нагло пялиться на молоденьких девчонок. И вот теперь он стоял перед ним с зало- манными до лопаток руками, совершенно беспомощный, и не мог не то что морду ему набить, но и даже плевком дотянуться - тот сидел достаточно далеко.
- Отпусти его, и пусть он сядет, - милостиво махнул рукой на второе кресло седой, не спуская глаз с Гычи.
- Он немного нервный, Адольф Петрович, - сказал Дима. - Брыкается. Может, я лучше его подержу, а то кабы чего не вышло...
- Делай, что говорят! - повелительно произнес седой, и Дима толкнул Гычу в кресло, отпустив руки. Оба бугая на всякий случай встали по бокам, готовые в любой момент помешать Гыче выкинуть какой-нибудь финт.
Но Гыча был не дурак, он прекрасно понимал, что ему не справиться с двумя этими качками и те наверняка вломят ему по первое число, несмотря на все его познания в карате, просто задавят его своей массой, поэтому решил сделать вид, что смирился со своим положением и больше чудить не собирается. Закинув ногу на ногу, он скрестил руки на груди, чтобы прикрыть лежащую за пазухой тетрадь, и в упор посмотрел на седого со странным именем Адольф.
_ Что вам нужно от меня? - спросил Гыча с самым независимым видом.
- Ты мне нужен, - сказал тот, рассматривая его лицо. - Тебя как зовут?
- Гыча.
- Оригинальное имя. А меня зовут Адольф Петрович.
- Не многим лучше, - буркнул Гыча.
- Насколько мне известно, ты очень близко общаешься с внучкой Софьи Гариной, - пропустил мимо ушей его замечание седой. - Ты что, ее родственник или кавалер?
- А вам какое дело? - набычился Гыча.
- Никакого, - усмехнулся Адольф. - Лично мне все равно, кем ты ей доводишься, я просто хочу уберечь тебя от опасности, которая угрожает всем, кто находится с рядом со Светланой.
- Какая еще опасность?
- Страшная опасность, - седой вздохнул и полез в карман пиджака за сигаретами. Прикурив, выпустил в потолок несколько колец дыма и заговорил вполне дружелюбно: - Не знаю, в курсе ли ты, чем занималась при жизни ее бабка, но, думаю, тебе небезынтересно будет об этом узнать.
Гыча молча, с насмешкой смотрел на Адольфа Петровича, всем своим видом давая понять, что это ему неинтересно. А тот продолжал, стряхнув пепел прямо на ковер под ногами:
- Ее бабка, покойная Софья Давыдовна, которую давеча похоронили при столь странных обстоятельствах, кое-что мне задолжала при жизни, и я намерен это получить с твоей помощью.
- Деньги, что ли? - спросил Гыча.
- Об этом чуть позже. Видишь ли, она была весьма оригинальной женщиной, имела доступ к определенным сферам, довольно высоким, должен сказать, и обладала там солидным влиянием. Ты знаешь, что она была ведьмой?
- Впервые слышу.
- Тем не менее это так. Софья была колдуньей, ведьмой высшей категории, по человеческим понятиям. Это помогало ей знакомиться со многими высокопоставленными людьми, в том числе и с моими родственниками, близко сходиться с ними и вмешиваться в их частную жизнь. Многим это не нравилось, но никто не мог ничего с этим поделать - Софья, пользуясь своим могуществом, вертела ими как хотела, заставляя порой вытворять такое, чего они бы никогда сами не сделали в нормальном состоянии. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Смутно, - признался Гыча.
- Ничего, скоро поймешь, - пообещал седой. - И когда это произойдет, ты перестанешь обижаться на меня за то, что я затащил тебя сюда против твоей воли. Еще и спасибо скажешь. Я расскажу тебе одну давнюю историю, чтобы ты лучше понял происходящее сегодня. Много лет назад, еще в советские времена, когда все воры и бандиты вроде тебя сидели за решеткой, а не разгуливали спокойно на свободе, мой покойный отец познакомился на званом ужине в австрийском посольстве с одной молодой и очень привлекательной женщиной. Мой папаша в то время работал в Министерстве внешней торговли, был довольно большой шишкой, часто выезжал за границу и имел там обширные связи в коммерческих кругах. Сам понимаешь, жили мы на широкую ногу, ни в чем себе не отказывали, я с детства был приучен к роскоши, меня баловали дорогими подарками, у нас было две домработницы, мы жили в восьмикомнатной квартире на Кутузовском проспекте, имели госдачу на Рублевском шоссе, машину и так далее. Я ходил в престижную спецшколу, вернее, меня туда отвозили на государственной "Чайке", что по нынешним временам соответствует примерно бронированному "Мерседесу" какого-нибудь министра. Можешь себе представить, каково было нам, когда в один прекрасный день мы всего этого лишились?
- Посадили папашу, что ль? - хмыкнул Гыча. - Туда ему и дорога.
- Если бы посадили, - вздохнул Адольф Петрович. - Все обстояло гораздо хуже, я бы даже сказал, трагичнее. Однажды отец привел в дом ту самую молодую женщину, с которой познакомился на приеме в посольстве, и представил ее жене, то бишь моей матери, как свою вторую жену.
- Не слабо! - Гыча округлил глаза.
- Вот-вот, - седой печально кивнул. - Сейчас когда кругом царит беспредел, трудно понять, что это означало в те времена, когда члена партии высокого ранга могли спокойно выгнать с работы только за то, что жена заподозрила его в измене. О чистоте партийных рядов тогда заботились больше, чем сейчас беспокоятся о порядке в налоговой сфере. Нужно еще добавить, что мой отец, будучи евреем, как и всякий уважающий себя человек, свято чтил и соблюдал все иудейские заповеди и всегда осуждал тех, кто их нарушал. И вот представьте себе, он приходит домой с молодой женщиной и заявляет своей жене, что теперь она должна жить под одной крышей с его второй женой, с которой он даже не расписан официально, что тоже было тогда невозможно. Моя мать тоже была женщиной строгих правил - член партии с 1917 года, участница Гражданской войны, воевала в дивизии Буденного, в Отечественную командовала заградотрядом, являясь полковником НКВД, - одним словом, какое, к черту, многоженство. Мне тогда было четырнадцать лет, я рос очень умным и самостоятельным мальчиком, воспитанным на строгих принципах. Софье, а вы, надеюсь, догадались, что та женщина - именно она, тогда было что-то около тридцати, может, чуть больше, но выглядела она не более чем на двадцать: красивая, стройная, игривая, как молодая львица, искрящаяся энергией, с
