мы вместе листали на планшете и днями, и ночами. Она отличалась от ещё молодящейся Юлии Романовны, была куда старше и добрее на вид. Я сделала к ней несколько шагов, но лазерная сетка не позволила мне сократить дистанцию. Оксана раздражённо ввела на наручном передатчике какой-то код, и преграда исчезла окончательно. И только потом смягчилась, улыбнулась так, как взрослый улыбается ребёнку.
– С возвращением домой, Нелли.
Мира
В машине Криса пищала и ныла, топала ногами и царапала ногтями, вцепившись в руку. Она горевала и по кошке, и по Нелли, и даже по клубнике, которую ждала каждое лето. Я успокаивала её, похлопывая по спине, но в ответ получала лишь по-детски громкие обвинения и оскорбления. Нас посадили к другим таким матерям и детям. Остальные пары смотрелись более гармонично – совершенно непохожие на друг друга, они почему-то не ссорились, а просто сидели рядом.
Все вокруг выглядели моложе меня. Красивые, но измученные матери иногда посматривали на своих детей, а дети нашли себе занятие – ликвидаторы выдали аналоговые игры и головоломки на элементарных устройствах. Мальчики иногда просились в туалет, девочки просили пить, и их матери легко находили решения в течение недолгой дороги до Челябинска. Только моя дочь орала и хныкала, не замечая на себе косых взглядов.
Я чуть неловко улыбнулась девушке, сидящей напротив. Она гордо сжимала руку своего сына, который показался мне тоже трудным – иногда он негромко вскрикивал случайные, даже нецензурные слова и дёргал головой, подчиняясь тикам. Эта девушка показалась мне понимающей, и я попыталась найти в ней чуточку поддержки и тепла.
– Ну что за мать такая… – шикнула она себе под нос как будто в ответ на мою искреннюю улыбку. Такая несправедливая жестокость больно кольнула, я отшатнулась. В прошлом я бы полезла с ней драться, но сейчас злое слово заткнуло меня сразу. От испуга самоуверенность исчезла. Мне стало стыдно и противно, но я промолчала, обняла покрепче Крису, затрясла её, чтобы успокоить, лишь бы в глазах каких-то незнакомок стать матерью получше.
Среди невнятного бормотания Криса вдруг произнесла:
– Я хочу к Нелли… хочу к Нелли…
– Помолчи! – шёпотом прервала я. – Нам нельзя говорить, что у нас была Нелли…
– Почему-у? – сквозь слёзы и сопли промычала она. Эти рыдания не щемили мне сердце, лишь раздражали.
– Прекрати, – я ещё раз мягко одёрнула её и оглянулась на ликвидаторов, которые, казалось, замечали всё, кроме истерящего ребёнка. Странно. Теперь мамы вокруг осуждали меня за то, что я пыталась успокоить дочь. Если бы только Нелли была здесь…
Машина плавно затормозила, бездорожье сменилось гладким асфальтом на парковке. Только после остановки я осознала, что меня укачало в непроветриваемой машине. Водитель выбрал когда-то платный хайвей, поэтому мы добрались быстро, но засечь время мне было не на чем. Механические часы сейчас стоили как чья-нибудь жизнь.
– Не толпитесь! Слушайте, что говорят! – строго приказала одна из женщин, такая же пленённая ликвидаторами, но неутомимо желающая лидировать. Я горько улыбнулась, распознав в ее поведении попытку взять ситуацию под контроль и усмирить дрожащие руки. «Я тоже, подруга, – хотелось сказать громко. – Я тоже их боюсь».
Ликвидаторы выстроили нас в очередь. Их количество постоянно менялось, словно они автоматически клонировались. За масками и шлемами я не смогла узнать Карину, за которую хотела бы уцепиться по старой привычке доверять женщинам в форме. Мысль об Алине меня и ранила, и воодушевляла – если ликвидаторская структура уцелела, я надеялась найти и её.
Я прижала шмыгающую носом Крису к себе силой, обняла её со спины и приложила ладонь к её заплаканному лицу. Позволила высморкаться, потом без стеснения вытерла руку о собственные и без того грязные джинсы. Противно, но когда-то мир был изрядно потрёпан пандемиями, и из-за любого признака температуры или болезни могли лишить доступа на работу или в школу. Я не хотела бы остаться в одиночку ночью против южноуральской пустоши.
Ликвидаторы медленно распределяли пары, направляя их то вправо, то влево. Задавали пару вопросов, и, ничего не проверяя и не записывая, отпускали. Верили на слово, что ли? Мы, как назло, стояли в самом конце. Я даже успела посчитать – десять детей, но семь родных матерей, одна приёмная, одна старшая сестра и одна тётя. Когда очередь дошла до нас, сидячие места в машине принялись натирать чем-то едким. Я громко чихнула ликвидаторше под ноги и поспешно извинилась.
– У вас есть аллергия? – настороженно уточнила она.
– Нет, просто запах резкий, – я тут же испугалась, что за это могут выставить, и соврала.
– Поняла. Значит, только на цитрусовые. Ничего страшного, они давно нигде не растут.
И наверняка улыбнулась под шлемом, а я вздрогнула. Солгать всё-таки не получится.
Она задавала один за одним дежурные вопросы, будто с подвохом, как на таможне, и знала буквально всё, что я хотела бы скрыть. «У вас была машина-няня? Какой модели? Где она? Наши забрали, не знаете? Узнаем. Как звали кошку? Ой, девочка, не плачь. Мы постараемся её найти. Мира Ивановна, вы кем работали? Ого, НИИ финансов. Учёная? Руководили сектором. Интересно».
Наконец прозвучало долгожданное:
– Можете идти.
Я словно очнулась, когда допрашивающая щёлкнула пальцами и выпустила меня из-под своего влияния. Я перехватила покрепче рюкзак и потащила Кристину за руку в указанном направлении. В моей молодости мы ценили впечатления и путешествия, но и этот полигон ощущался как посадочная полоса в стране третьего мира – настолько громко тут выл ветер, сновали разные люди в поисках своего автобуса, хотя до здания рукой подать.
Суета кое-как отвлекла Крису, толпа испугала ее, и теперь она жалась ко мне покрепче, а я тайком наслаждалась её потребностью во мне и обнимала в ответ. Удержаться за поручень было непросто, но ликвидаторы достаточно легко организовали людей, и автобус двинулся ко входу в здание. Я попыталась выглянуть в окно, посмотреть на едва освещённую ночь, но смогла различить лишь пару грузовых машин и один взлетающий вертолёт.
Теперь я сама задумалась о Нелли. Ликвидаторы наверняка намеревались уничтожить её, если борьба с объединённым интеллектом продолжается. Я резко ощутила холод ночи, пробивающийся из приоткрытого окна старого бензинового автобуса. Попыталась обернуться, но, конечно, никого и близко похожего на неё не нашла в тех, кто ютился у поручней и сидений. Обещания Карины, основанные на идее укрытия и общности, крутились в мыслях. Я не сразу осознала, что, выбрав человеческий путь, могла сама отрезать Нелли от себя и Кристины. Мне думалось, что, согласившись на условия ликвидаторов, мы спасёмся от автохтонов и это сбережёт всех троих.
