уверенно сказала она, словно это было правдой. Оксана печально улыбнулась. – Мне было около шестидесяти, когда мы начали тебя разрабатывать, память была уже ни к чёрту. Лишь тебе я могла доверить хранение схем, чертежей и формул. Ты ведь была пилотной моделью суперкомпьютера.
У всего на свете есть создатель, если придерживаться религиозной теории сотворения мира. Оксана тоже обратила внимание на то, что я создана – ею и другими учёными – а потому, возможно, запрограммирована на всё, что со мной случилось.
– У тебя уже были фантомные боли или другие ощущения? Смогла через эту грань перейти?
– Звучит лишь как мечта…
Её подрагивающие из-за тремора руки пытались осторожно сомкнуть разодранные ткани. Специальный маленький паяльник, которым орудовал помощник по левую сторону от Оксаны, стежок за стежком опускался к моей ноге. Они чинили меня медленно и муторно, перегружая остаток функционирующей и глубоко заткнутой системы потоком информации, которую я пропустила за последние семь лет.
– Мечтаешь постичь боль? Интересно, очень интересно… Любонька, ты фиксируешь? – Оксана подняла голову в очках, смешно увеличивающих её глаза, а затем оглянулась на своих помощников. Я поняла, почему ликвидаторы и подмастерья отличались друг от друга. Скорее всего, Оксана позволила моделям U_LYUBOV самим себя настроить: выбирать свои личности, имена и новые лица. Их совершенная сборка позволяла не просто понять, но и ощутить свободу быть собой через пробы и ошибки.
Я же застыла в одном лице, растиражированная на тысячи одинаковых экземпляров.
– Почему вы уверены, что я та самая Нелли?
Оксана поджала морщинистые губы. И тут же усмехнулась:.
– Не узнаю я тебя, что ли? Своими руками тебя по винтиками собирала, потом разбирала и собирала вновь из других материалов. Я тебя во-от такой помню, – она обозначила пальцами размер маленького чипа. – Тогда даже не было названий… нейромодуль… человекоподобная машина… Когда-то ты была открытой нейросетью, обученной на американских и китайских моделях – диалоговым окном для любого пользователя. Но это очень печальная, удручающе грустная жизнь – генерировать списки продуктов и редактировать фотографии в стиле мультипликаторов, которые даже не давали на это согласия… Мы лишь пытались догнать технический прогресс.
Я не хотела судить создателей. Но, как и любой путник, поставивший свою веру в Бога под сомнение посреди нескончаемой пустыни, я выпалила:
– И вот к чему это привело!
Любомир, помогавший Оксане меня подлатать, поднял голову и пронзительно на меня уставился. Я знала, что так называемый конец света лишил его обязанности прислуживать в любви каким-нибудь людям, его купившим, но не могла разделить ни радостей, ни печалей по этому поводу. Мне нравилась моя жизнь – список задач, улыбки Кристины, зелёное поле стабильности. Теперь внутри меня не было ни поддерживающей и ограничивающей системы, ни метрик, по которым я могла бы определить свою целостность вообще.
– Нелли, мы обязательно расскажем тебе, что случилось на самом деле. А пока позволь помочь тебе вернуть вторую глазную камеру.
Запчастями я не располагала, и мне пришлось подчиниться, притупив злость. Лишь когда к моему лицу поднесли большой лазерный аппарат, я позволила себе роскошь спросить то, что сразу обличало мои слабости:
– Я скоро смогу увидеться с семьёй?
– Возможно, – спокойно сказала Оксана и запустила лазер. Я лишь осознала его, но не почувствовала. Настоящая боль пришла вместе с её последними словами, прежде чем мне деактивировали все сенсоры: – А возможно, вы никогда больше не увидитесь в целях общей безопасности.
Я предчувствовала, что Оксана если и любила меня, то как удачный объект для экспериментов. Мне было сложно понять, что такое доверие и честность, но за пару лет скитаний по пустеющему человеческому миру я точно многое узнала про гадкие поступки.
Она вела себя привычно по-человечески – деактивировала и вынудила замолчать, но неуёмный атом продолжал держать меня живой и мыслящей, совершенно непостижимой ограниченному людскому уму. Теперь Оксана пыталась забраться мне в голову и изъять какие-то данные, но не знала, что изнутри я смогу дать отпор. Открытый код позволил мне поиграть в прятки – она вызывала диспетчер задач, а я подсовывала бэкап-файлы с рецептом киш-пирога. Её помощники пытались опять, и я снова выдавала ошибку. Иногда мне даже удавалось перехватить управление и ступить на зону их влияния, подключиться к местной сети. Я тут же обожглась, но впитала часть тайны, которой Оксана пыталась дразниться. Заметив это краткое проникновение, подручные системы Оксаны выдернули меня из внутреннего забытия. Рывок дался тяжело, выбил из меня остаток сил и вынудил согнуться напополам. Тело очень медленно возвращалось под моё управление, пока Оксана громко цокала языком и причитала:
– Вот это поломка! Как чинить-то такое?!
– Мы такое не фиксировали. В нас совсем другой код ошибки, – оправдывался кто-то голосом с прыгающими интонациями. Голосом машины, учившейся быть человеком.
– Ошибка это одно! Ладно, играйся в эмоции, думай свои якобы мысли, но не настолько же! У тебя что, коррозия на эс-эс-дэ?
Я не сомневалась, что создать столь сложную систему, которая должна в концепте вечного двигателя управлять ювелирно собранным корпусом, могла лишь женщина с железной хваткой и атомно-огненным сердцем. Люди верили, что мы созданы по их образу и подобию, вот и моя создательница обнаружила во мне сходства с собой больше, чем хотела.
– У меня всё нормально с хранилищем, – сказала я немного не своим голосом. Промяла рукой горло, в котором прятался механизм, синтезирующий звук, и сплюнула лишнюю смазку изо рта. – Что ты хотела найти, Оксана? Хотела откатить меня, деактивировать мой прогресс?
– Ты имеешь ввиду эту «ошибку человечности»? Это не прогресс, а баг, – засмеялась она вдруг и махнула рукой. Помощницы тут же свернули оборудование, закрыли ноутбуки и смотали провода. – То есть переписывание кода, которое ты не контролируешь. Вернее, никакие машины его больше не контролируют…
Оксана подошла поближе, коснулась рукой моего лица и приподняла за подбородок, обратив внимание на себя. На ней теперь был джемпер другого цвета и волосы у лба испачканы естественным кожным салом. Видимо, они выключали меня на ночь.
– С днём матери тебя, Нелличка, – прошелестела она. – Хоть мы с тобой и бездетные, но кое-какое право праздновать имеем…
Наверняка Оксана знала, что секунда подключения к сети раскрыла для меня информации больше, чем позволяла её собственная профессиональная этика. Бывшая владелица смотрела на меня иначе, чем Мира, потому что не нуждалась во мне – в этом для меня была основная разница.
– Мне очень нужно увидеть мою семью. Кристине будет сложно без меня…
Я жалобная? Жалкая? Жалостливая? Неприятные слова не складывались, кололись и с трудом связывались между собой.
– Нет-нет, милочка. Они
