вас работать у меня. Ваши условия? Со своей стороны, могу предложить просторный прохладный резервуар и вдоволь хлора.
– Поосторожнее, – предупредила она. – Я ведь могу и согласиться. Может, настроим еще несколько растений, раз уж начали?
– Вы устали, – сказал я. – Лучше выпьем чего-нибудь.
– А можно я попробую с орхидеей? Такая задача не каждому по силам.
Она не сводила глаз с цветка. Я подумал, что они натворят, если оставить их наедине. Скорее всего, запоют друг друга до смерти.
– Нет, – сказал я. – Лучше завтра.
Мы поднялись на балкон, налили по стакану и проговорили до вечера. Она мало рассказывала о себе, однако мне удалось узнать, что ее отец работал горным инженером в Перу, а мать выступала в какой-то захудалой таверне в Лиме. Они постоянно переезжали, отец разрабатывал концессии, а мать, чтобы заработать на оплату жилья, пела в местных борделях.
– Разумеется, она там только пела, – добавила Джейн, – до того, как умер отец. – Соломинка в ее высоком стакане покрылась пузырьками. – Значит, вы считаете, будто на моих концертах каждый видит и слышит что-то свое? Между прочим, что видели вы?
– Боюсь, со мной у вас ничего не получилось, – ответил я. – Ничего я не видел. Только вас одну.
Она потупила взгляд.
– Иногда так бывает, – произнесла она. – Но теперь я этому рада.
До этой минуты я с горем пополам сохранял способность мыслить здраво. Но во мне вспыхнул жар ярче тысячи солнц…
Тони с Гарри явно расстроились, однако вели себя достойно.
– Не могу поверить, – с горечью произнес Гарри. – Просто не могу. Как это тебе удалось?
– Последовал мистическому пути Левой Руки, конечно же, – ответил я. – По велению древних морей и темнейших ключей.
– А она… как? – жадно полюбопытствовал Тони. – Опаляет как пламя или только слегка подогревает кости?..
Джейн пела в «Казино» каждую ночь с одиннадцати до трех. Все остальное время мы проводили вместе. По вечерам мы часто уезжали в Пустыню Ароматов и, сидя рядом на берегу, следили, как солнце скрывается за скалами и рифами, дышали тяжелым от приторного запаха роз воздухом, и покой овладевал нами. Когда же задувал прохладный бриз, мы кидались в воду, плавали, а после возвращались в город, обдавая улицы и веранды кафе смешанными ароматами жасмина и мускусных роз.
Иногда мы навещали какой-нибудь спокойный бар в Западной Лагуне и там ужинали. Сидя на песке, Джейн шутила с официантками и, к радости детей, сбегавшихся поглазеть на нее, подражала птичьим голосам.
Теперь я сознаю, сколь дурную славу нажил тогда в городе, но тогда был только рад предоставить местным старушенциям – рядом с Джейн Кирацилидис все они казались старушенциями – новую пищу для сплетен. Во время Застоя люди не склонны были ни о чем беспокоиться, вот и я не особо задумывался о нашей связи. Мы сидели вместе на балконе прохладными светлыми вечерами или в ночном сумраке, я чувствовал рядом с собой ее тепло – и вообще ни о чем не думал.
Как ни глупо это выглядит теперь, должен признаться, что единственным поводом для споров было то, что она жульничала в японские шашки.
– Джейн, ты понимаешь, что нечестным путем выиграла у меня уже больше пяти сотен долларов? И ты ведешь грязную игру до сих пор! Даже сейчас.
Она ехидно улыбнулась.
– Разве я жульничаю? Ладно уж, когда-нибудь я дам тебе выиграть.
– Зачем тебе это? – настаивал я.
– Так интереснее, – просто ответила она. – Иначе все это так скучно.
– Когда ты уедешь из Алых Песков?
Она удивленно взглянула на меня:
– Что это за вопрос такой? Ты что, гонишь меня? Я, может, и не собираюсь уезжать.
– Не шути со мной, Джейн. Ты родом из иного мира.
– Мой отец из Перу, – напомнила она.
– Но голос-то свой ты унаследовала не от отца. Любопытно было бы послушать пение твоей матери. Ее голос был лучше твоего?
– Она считала, что лучше. Однако отец нас обеих слышать не мог.
В тот вечер я видел Джейн в последний раз. Перед ее выступлением в «Казино» мы переоделись и с полчаса провели на балконе. Я слушал ее голос, заполнявший все вокруг переливчатыми звуками, как некая звуковая призма. И даже после ухода Джейн эта музыка оставалась со мной, слабым водоворотом крутясь вокруг ее пустого кресла.
Едва она ушла, меня почему-то неодолимо потянуло спать, и около полуночи, когда Джейн должна была выйти на сцену, я вышел, чтобы пройтись по набережной и выпить где-нибудь кофе. Едва спустившись вниз, я услышал в своем магазине музыку.
Поначалу я решил, что забыл выключить какой-нибудь усилитель, однако голос, несущийся из магазина, был мне слишком хорошо знаком.
Жалюзи на витринах были прочно заперты. Я обошел дом вдоль задней стены и вошел внутрь через коридор из гаражного двора.
Свет был выключен, однако магазин заполняло алмазное сияние, резервуары в витрине играли золотыми бликами, а на потолке плясали многоцветные сполохи.
Эту музыку я уже слышал. Но только в увертюре. Паукообразная Орхидея выросла чуть ли не втрое, высунулась из-под крышки резервуара, ее листья набухли и яростно дрожали.
Перед ней, запрокинув голову, стояла Джейн.
Почти ослепнув от сияния, я устремился к ней, рванул за руку, оттаскивая от орхидеи.
– Джейн! – вскричал я, перекрывая музыку. – Пошли отсюда!
Она отбросила мою руку, и в глубине ее глаз я увидел тень одержимости.
Пока я сидел на лестнице, потея от страха, подъехали Тони и Гарри.
– А где Джейн? – спросил Гарри. – Все ли с ней хорошо? Мы ждали ее в «Казино»… – Они оба повернулись в сторону музыки. – Что, черт возьми, происходит?
Тони подозрительно уставился на меня:
– Стив, что-нибудь случилось?
Гарри бросил букет, принесенный с собой, и направился к заднему входу.
– Гарри! – крикнул я ему вслед. – Вернись!
Тони схватил меня за плечо.
– Джейн еще там? – спросил я.
Я поймал их, когда они уже открывали дверь в магазин.
– Боже милостивый! – крикнул Гарри. – Отпусти меня, дурак! – Он попытался вырваться из моей хватки – так ошеломило его увиденное. – Стив, этот дрянной цветок вот-вот убьет ее, съест и не подавится!..
Но я захлопнул дверь – и припал к ней всем весом.
* * *
Больше я никогда не видел Джейн. Когда музыка смолкла, я зашел в пустой и темный магазин. Паукообразная Орхидея ужалась до своих обычных размеров. С клинков-листьев падали на пол алые капли.
На следующий день она умерла.
Куда делась Джейн, я не хочу знать, но вскоре после того случая Застой прекратился и началось освоение государственных программ повышенной важности. Система заработала, как
