же отправился по знакомому адресу. Афанасьев встретил меня в отличном настроении.
— Ну, выдумщик, принимай свое добро, — сказал он вместо приветствия. — Я, признаться, и сам не ждал, что оно выйдет таким уж... основательным.
Я глянул туда, куда указывал Андрей Павлович. В углу комнаты стояли два ящика, длинный чехол, свернутый брезентовый сверток и еще одна тяжелая, плотно сбитая коробка.
С первого взгляда стало ясно, что мое новое увлечение в карман между делом не спрячешь. Это тебе не на смартфон щелкать, не думая, сколько уже наснимал.
Камера оказалась складной, деревянной, с медными накладками и латунным объективом. Штатив у нее, зараза, был вообще тяжеленный. Темная палатка лежала отдельно. Держатели под стеклянные пластины и прочая мелочевка во втором ящике.
— А это, — Афанасьев хлопнул ладонью по последней коробке, — похоже, и есть целая химическая лаборатория.
Я поднял крышку и сразу почуял резкий запах спирта, эфира и еще какой-то химозы. В носу слегка защипало. Внутри стояли склянки, жестяные коробочки, пузырьки, пакетики, лежала серебряная ванночка и еще какие-то свертки.
— Ничего себе... — только и смог вымолвить я.
— Вот тебе и ничего себе, — усмехнулся штабс-капитан. — Больше на набор сумасшедшего алхимика походит, который решил камни в золото перерабатывать.
Инструкции к аппарату оказались, разумеется, на английском. Кое-что я, конечно, понимал, но терминов там было столько, что без словаря разобраться в этой технической тарабарщине вышло бы не сразу.
Хорошо еще, что посредник из Тифлиса на полях и на отдельных приложенных листках убористым почерком перевел самое главное как по аппаратуре, так и по химии. Надеюсь, этого мне хватит.
Афанасьев не торопил, даже велел принести чаю, а потому я уселся у окна и стал читать.
Главный компонент, основа процесса – это коллодий (раствор пироксилина), в который добавляли йодистые соли. Затем шел раствор азотнокислого серебра, в котором стеклянную пластину сенсибилизировали.
Читал я медленно, возвращаясь к одному и тому же по нескольку раз, чтобы не напутать в мелочах. Тут каждая ошибка стоила бы запоротого стекла и кучи потерянного времени.
Для проявления использовали пирогалловую кислоту или железный проявитель. Для закрепления имелся гипосульфит натрия (названный тифлисским аптекарем просто “hypo”). Присутствовал комментарий, что в качестве закрепителя можно также использовать цианистый калий и эта методика считается более современной. Но в данном случае я решил остаться "несовременным", помня впитанные с детства предостережения по поводу токсичности цианистого калия.
Чем дальше я разбирался, тем сильнее меня это затягивало. Мороки тут, правда, было немало, но оттого не менее интересно.
Руки чесались попробовать. Но у Андрея Павловича устраивать такие опыты я не решился. Лучше уж вернуться на постоялый двор, еще раз пройтись по инструкции и спокойно, не торопясь, попробовать в тишине.
— Благодарствую, Андрей Павлович, — пожал я ему руку.
Афанасьев улыбнулся по-отечески и велел кликнуть извозчика.
Пока тот не приехал, я отлучился ненадолго, попросившись в уборную. Там воспользовался хранилищем и достал вторую часть оплаты за аппаратуру. Вернувшись, передал деньги Андрею Павловичу, еще раз искренне поблагодарив его за помощь.
Я стал выносить все к воротам. Штабс-капитан тут же принялся мне помогать.
Извозчик, увидев эту поклажу, даже присвистнул.
— Это что ж, барин, за пушка такая?
— Еще хуже, любезный, — усмехнулся я. — Это фотографический аппарат.
Тот пробормотал в усы что-то невнятное, покачав головой. Кажись, даже не понял, что это я такое мудреное сказал ему.
Погрузили все в бричку. Я еще раз проверил, нормально ли уложены ящики, в которых лежало стекло, не течет ли чего из склянок, и мы тронулись.
Глава 5. Ставропольские сюрпризы
Прежде чем звать Наталью Алексеевну для фото, я решил сперва набить руку на чем-нибудь попроще.
Из окна моей комнаты открывался отличный вид на сад постоялого двора. Развесистая яблоня да еще и с крупными румяными яблочками на ветках — как раз то, что нужно. Стоит себе смирно, ветер только слегка шевелит листву. Дерево не моргнет, не начнет вертеть головой и вопросов задавать не станет, а потому для начинающего фотографа это лучший кандидат.
С камерой я провозился дольше, чем хотелось бы. Штатив заело и он почему-то никак не хотел раскладываться. А потом оказалось, что я сам тупанул — не заметил сразу и не отцепил крючочек фиксатора. Пока выставил ровно, пока подтянул винты, пока вывел в объективе нужный кусок сада, успел малость вспотеть.
Потом еще раз сверился с бумажками, что прилагались к аппарату. Английская инструкция сейчас выглядела как насмешка, так что посреднику из Тифлиса я мысленно сказал отдельное спасибо. Без его пометок я бы до морковкина заговенья возился.
Пейзаж да при хорошем освещении снимать, конечно, проще, чем живых людей. Тут можно без лишней суеты выбрать лучший ракурс, навести резкость, прикинуть свет и выставить правильную выдержку. А вот с живым человеком повозиться придется куда больше. То повернется, то дернется в самый неподходящий миг. Особенно если съемка не на солнце где-нибудь на природе, а в недостаточно освещенном помещении. Там ведь стоять или сидеть, замерев как статуя, приходится не пару секунд, а долгие минуты, чуть ли не четверть часа в исключительных случаях.
Несмотря на все трудности, я совершенно не тосковал по цифровым камерам двадцать первого века. Слишком уж увлекал меня сегодняшний процесс. Это было куда интереснее, чем просто нацелился, нажал на кнопку — и готово.
Прямо в комнате я расставил темную палатку, устроив себе в ней настоящее логово допотопного фотографа. Она в итоге заняла почти половину моего достаточно скромного по размерам помещения. Перенес туда нужные реагенты, склянки, серебряную ванночку, держатели, чистую тряпицу и стеклянные пластины.
Я еще раз пробежал глазами по инструкции, даже вслух прошептал губами главные этапы. И принялся тщательно очищать стеклянную пластину. Потом, почти в темноте лил на нее коллодий, распределяя его ровно по стеклу.
После легкого схватывания пластину примерно на минуту опустил в ванну с нитратом серебра, чтобы сделать ее светочувствительной. А дальше надо было поторопиться: пластину нужно экспонировать очень быстро, пока она еще мокрая. Если этого не успеть сделать вовремя, то чувствительность очень быстро снизится. Поэтому-то фокусировку и подготовку модели, если людей снимаешь, все старались делать заранее. Именно по этой причине я и решил вначале попробовать потренироваться на дереве, чтоб потом уж не опозориться с Наташей.
Закончив подготовку пластины,
