закрывая голову руками.
Дзинь! Дзинь! Тук!
Стрелы застучали по обшивке. Одна, с горящей паклей на конце, ударилась о железную оковку рубки и отскочила, шипя, в воду. Вторая вонзилась в мачту в сантиметре от моей головы.
— Всем укрыться! — скомандовал я, пригибаясь за бруствер из мешков с песком. — Щиты!
Мои люди на палубе подняли щиты, обитые мокрым войлоком. Стрелы стучали по ним дождем.
Но они не могли остановить пятнадцать тонн инерции.
Пятьдесят метров.
Я видел лицо командира наемников. Рыжий, бородатый варяг в блестящем панцире. Он стоял на кормовой башне и орал что-то своим людям, указывая на якорный канат. Он понял! Он понял, что надо делать!
— Рубят якорь! — крикнул я. — Хотят уйти с курса!
Если они успеют обрубить канат, течение снесет их, и мы промахнемся. Ударим в пустоту, а цепь останется целой, просто провиснет, а потом поймает нас за корму и развернет.
— Поздно, — прошептал я, глядя на воду, бурлящую под нашим форштевнем. — Поздно, рыжий. Физика против тебя.
Даже если они перерубят канат прямо сейчас, струг не успеет набрать скорость. Он слишком тяжелый.
— ГУДОК! — скомандовал я. — ГЛУШИ ИХ!
Кузьма дернул цепочку.
ТУУУУУУУУУУУУУ!
Рев парового гудка накрыл реку. Это был звук судного дня. Лучник на вражеской палубе от неожиданности выронил лук. Рыжий командир схватился за уши.
А потом мы ударили.
Это было не похоже на кино. Не было взрыва, разлетающихся во все стороны людей.
Был ХРУСТ.
Глухой, тошнотворный, вибрирующий хруст ломаемых костей корабля.
Наш окованный нос вошел в борт варяжского струга чуть позади миделя (середины). Ударил под острым углом, как колун.
Я почувствовал удар ногами. Меня швырнуло вперед, на штурвал, выбив воздух из легких. Баржа содрогнулась всем корпусом, заскрипела всеми своими шпангоутами, но выдержала. Силовой треугольник сработал.
Вражеский борт лопнул. Доски обшивки толщиной в три пальца разлетелись в щепки. Мы вспороли их судно, как консервную банку.
Инерция тащила нас вперед. Мы вдвигались внутрь вражеского корабля, ломая переборки, скамьи гребцов, настил палубы.
Струг накренился. Его мачта, потеряв опору, рухнула с треском, переломившись о наш борт, опутав нас такелажем.
Крики раненых, треск дерева, рев нашей машины (колеса продолжали вращаться, толкая нас в эту кашу, перемалывая обломки) — все слилось в какофонию хаоса.
Мы прошли сквозь них.
Почти.
Струг, разломанный надвое, начал тонуть, уходя под воду кормой. Но он сделал свое дело. Он погасил нашу скорость.
И тут сыграла Цепь.
Она крепилась к корме тонущего струга и к двум береговым кораблям.
Когда мы проломили центр, цепь провисла, а потом, когда мы потащили обломки дальше, она натянулась.
Она поймала нас.
ДЗЫНЬ!
Звук натянутого металла перекрыл все.
Цепь скользнула по нашему наклонному форштевню вверх, зацепилась за специальный выступ-клык, который мы приварили именно для этого, и натянулась струной.
Нас дернуло назад.
Резко, жестко, как собаку на поводке.
Скорость упала почти до нуля. Баржа встала, дрожа от напряжения. Колеса молотили воду, вспенивая её, но мы не двигались.
Цепь держала.
— Застряли! — заорал Анфим, глядя на берег, с которого по нам усилился обстрел.
Ситуация стала критической. Мы стояли посреди реки, сцепившись с тонущим стругом, пойманные стальной удавкой. Идеальная мишень.
С боковых кораблей врага, которые остались целы, летели не только стрелы, но и камни из пращей.
— А-а-а! — закричал кто-то из моих людей на баке. Гаврила-плотник упал, сжимая пробитое плечо.
— Щиты! Закрыть бойцов! — орал Серапион, прикрывая собой раненого.
— Кузьма! — я схватил трубу. — Давление⁈
— Падает! — голос механика был на грани истерики. — Обороты не тянет! Нагрузка дикая! Вал сейчас скрутит! Пар уходит быстрее, чем котлы дают!
Я понимал, что происходит. Машина работала на упор. Колеса пытались провернуться в стоячей воде, встречая чудовищное сопротивление. Если мы просто будем давить прямо — мы сожжем котел или сломаем машину, но цепь не порвем. Вектор силы направлен прямо, на разрыв, а цепь рассчитана на тонны нагрузки.
Нужна хитрость. Нужен рычаг.
Мне нужно было создать динамический рывок. Или изменить вектор.
Я посмотрел на реку. Течение здесь было сильным, быстрым. Оно било нам в нос.
Если я подставлю борт…
Это было безумием. Подставить борт течению, будучи привязанным за нос — это верный способ перевернуться. Оверкиль.
Но это создаст чудовищную боковую нагрузку на цепь. Плюс тяга машины. Плюс масса самой баржи.
— Лево руля! — заорал я, принимая самое рискованное решение в своей жизни. — Перекладывай! Резко!
— Перевернемся, Мирон! — Анфим смотрел на меня как на умалишенного.
— Делай, мать твою! Или сдохнем здесь!
Я сам навалился на румпель, помогая ему. Мы вывернули лопасть руля до упора.
Поток воды от колес, ударившись о руль, начал разворачивать корму вправо. Нос, удерживаемый цепью, остался на месте.
Баржа начала вставать лагом (боком) к течению.
Река, почуяв препятствие в виде нашего длинного борта, навалилась на него всей своей массой.
Нас начало кренить.
Палуба ушла из-под ног. Правый борт задрался, левый черпнул воду.
— Держись!!! — заорал Серапион, хватаясь за ванты. — Валимся!
Угол крена — десять градусов. Пятнадцать. Вода хлынула на палубу через шпигаты. Мешки с углем на палубе поползли.
Но вместе с креном росло и натяжение цепи.
Теперь её тянула не только наша машина вперед, но и могучая рука реки — вбок. Вектора сил сложились. Нагрузка на цепь удвоилась, утроилась.
Я смотрел на правый береговой струг, к которому уходил конец цепи.
Он был вкопан в берег. Он был тяжелым. Но он был деревянным.
Сначала я услышал треск.
Это трещал кнехт на палубе того струга. Дуб не выдерживал сталь.
Потом я увидел, как сам струг дернулся, накренился в нашу сторону, словно кланяясь. Его борт начал погружаться в воду.
— Давай, сука, лопайся! — рычал я сквозь зубы, чувствуя, как баржа кренится все сильнее. Еще немного — и вода зальет топку через неплотности люков. Тогда конец.
Машина ревела на пределе. Свист пара перекрывал все звуки боя.
И тут это случилось.
Не цепь лопнула. Лопнуло крепление на вражеском корабле.
С оглушительным звуком БАМ!!! массивный чугунный клюз на корме правого струга вырвало «с мясом». Кусок борта, доски, щепки взлетели в воздух.
Цепь, освободившись с одного конца, хлестнула по воде.
Эффект был мгновенным.
Сопротивление исчезло.
Баржу, которая стояла под диким напряжением машины и течения, швырнуло вперед и вбок. Как камень из пращи.
Нас мотнуло так, что я вылетел
