пятнадцать минут твержу, — вздохнул я. — Давайте вы сейчас напишете заявление на расчет? Увольняйтесь, и через две недели отработки я заберу вас в санаторий. Работа для вас найдется. Да, пока у нас загрузка не та, но уже какая-то есть. У нас даже первая клиентка появилась. Будете пока помогать Александре Ивановне, она начнет делать иглоукалывание. Ну, я заодно ее попрошу — может, там получится реанимировать кабинет физиотерапии, хоть на первых порах частично. И еще надо будет помогать Тайре Терентьевне с ваннами: там хоть и ремонт идет, но две ванны вполне рабочие. Вот хотя бы какую-то небольшую часть процедур мы сможем начать уже сейчас. Да, пока я, может, и не смогу платить мощные деньжищи, месяца полтора-два где-то, но потом, когда уже пойдет нормальное финансирование, все это будет возмещено. Так что вы не переживайте насчет зарплаты, Венера Эдуардовна, мы составим договор с каждым, Александра Ивановна обещала помочь, и потом все это компенсируется. Плюс проживание на месте, в служебном флигеле. Мы там все сейчас живем.
— И Наиль… — вспыхнула Венера.
Честно скажу, меня при этих словах кольнула какая-то иррациональная ревность, потому что к Венере я скорее испытывал отеческие чувства, но я не подал виду и сказал ровным тоном:
— У Наиля там тоже комната, но он, сами понимаете, то приезжает, то уезжает, будет ночевать лишь изредка. Однако места пока есть. Так что подумайте, Венера Эдуардовна.
С этими словами я оставил растерянную Венеру размышлять над собственной судьбой, а у меня еще оставалось время, и я не мог не заглянуть к Самарцеву.
Глава 6
Николай Борисович обычно был немногословен, эдакий сухарь, но мы с ним славно поработали за то недолгое время, что я провел в Морках. Анестезиолог он был от Бога. Самое главное, что у нас с ним произошло полное профессиональное взаимопонимание, поэтому я просто даже не мог допустить, что уйду из больницы и не попрощаюсь с ним.
Я спустился в полуподвальное помещение, где находились лаборатории и кабинет анестезиолога, и, постучав, открыл дверь. Николай Борисович сидел на подоконнике, пил чай и задумчиво рассматривал через слегка заиндевевшее стекло улицу. Там дети шли из школы, люди спешили по своим делам, было довольно оживленно, и Николай Борисович с удовольствием взирал на всю эту вечернюю человеческую суету, прихлебывая чай.
— Здравствуйте, Николай Борисович, — сказал я.
— О, Сергей Николаевич! — На радостях он легко соскочил с подоконника, поставил чашку, подошел ко мне и протянул руку.
Я крепко, с чувством ее пожал и спросил:
— Как дела у вас?
— Да у меня-то все нормально, как обычно, — отмахнулся он. — А вот как у вас — я наслышан. — Он горестно вздохнул и покачал головой. — Как жалко, что вы уходите, Сергей Николаевич. Я даже представить не могу, как теперь оно будет?
— Ну, ведь Казанцев должен скоро вернуться.
— Да что Казанцев, — отмахнулся Николай Борисович. — У него на все единый ответ.
— Так есть же еще женщина — я видел, на моем месте в кабинете хирургии принимает, — сказал я. — С ней будете работать.
— Ой, да она… теоретик… то работала в больнице, то уходила в администрацию. Сейчас ее временно привлекли, потому что Ачикову некогда. И получается, что вроде куча хирургов, а толку — ноль.
Николай Борисович печально вздохнул.
— Если какая операция плохо закончится, виноватым будет кто? — Он опять вздохнул, еще печальнее.
Я не знал, что ему сказать, и тоже вздохнул.
— Надо идти на пенсию, — мрачно сказал Николай Борисович. — Мне уже шестьдесят лет с половиной. Я уже, в принципе, давно мог оформиться и уйти. Тем более я анестезиолог, работа у меня вредная. Не хотелось, конечно, но, с другой стороны, это тоже не дело.
— Но ведь вы раньше работали и с Казанцевым, и с Ачиковым…
Николай Борисович ничего не ответил, взял чашку с подоконника, а потом, спохватившись, спросил:
— Чай будете?
Неожиданно даже для себя я ответил:
— Буду.
Николай Борисович кивнул и нажал кнопку на электрическом чайнике. Тот зашумел, загудел, а Николай Борисович сказал:
— Спасибо вам, что в том ток-шоу про меня вспомнили. Так приятно было. Столько лет проработал, столько сделал, и это первый раз, когда отметили…
Я пожал плечами, мол, а как иначе.
— Слушайте, Сергей Николаевич. Я тут слышал, ну, так слушонки до меня дошли, не знаю правильно-неправильно… Вы Сашулю к себе решили забрать в санаторий?
Я как-то не знал, стоит ли рассказывать о чужих планах — обычно это не приветствуется. Но с Николаем Борисовичем у нас сложились довольно-таки доверительные отношения. Все-таки не одну операцию мы провели вместе и уже как-то чувствовали друг друга на тонком ментальном уровне. Поэтому я кивнул, но не сказал ничего. Он меня понял.
Как раз чайник вскипел, он налил в дежурную чашку кипятка, бросил туда пакетик и протянул мне. Я уселся на свободный стул у стены и принялся греть руки о горячий фаянс.
— А что? — спросил я, отказавшись от сахара.
— Да вот думаю, — сказал Николай Борисович, — а может, я, когда уволюсь, тоже к вам переберусь в санаторий?
— Ну, вы же анестезиолог, — осторожно сказал я.
— Ну и что? Колоть я могу хорошо. Капельницы ставлю как боженька. Буду какую-нибудь озонотерапию в вены колоть, или, к примеру, карбоновые уколы делать.
Отдельные исследования обещали детокс, насыщение кислородом, противовоспалительный эффект от озонотерапии и улучшение микроциркуляции и омоложение кожи от карбокситерапии. Так что и наши пациенты, скорее всего, будут хотеть того же. Вреда не нанесет, а эффекта плацебо в конце концов никто не отменял, поэтому я радостно кивнул:
— О! Вот это нормально, Николай Борисович! Я как раз и думал, где мне найти специалиста на все это. Если можете — я с радостью вас возьму. Но, мне кажется, вам надо переподготовку пройти.
— За этим дело не станет. — Николай Борисович явно повеселел. — Вы знаете, есть такой анекдот. В общем, больной перед операцией спрашивает: «Доктор, а я проснусь?» А тот отвечает: «Конечно. Вопрос только — где?»
Я засмеялся, потому что врачебные анекдоты настолько циничны, что лучше бы пациентам о них не знать.
— А еще вот, говорят… — улыбаясь, начал он. — В жизни каждого врача рано или поздно попадается
