пациент, которого хочется не вылечить, а добить. И списать все на врачебную ошибку.
Я расхохотался, и он тоже. Давно я не видел Николая Борисовича в таком приподнятом настроении. Он словно сбросил со своих плеч груз.
— Или вот еще один. Пациент спрашивает: «Доктор, что со мной?» Тот отвечает: «Вам потребуется операция!» Пациент в отчаянии: «А иначе никак?» — а доктор разводит руками: «Извините, голубчик, но эвтаназия у нас запрещена!»
Николай Борисович ударил себя по колену, начав снова хохотать, и в этот момент открылась дверь, причем без стука, и в кабинет заглянул Ачиков.
При виде меня лицо у него вытянулось.
— Епиходов! — взревел он. — Вы что здесь делаете? Я вам что сказал?
— Не видите — чай пью, — ответил я и продемонстрировал исходящую паром чашку.
— Вы здесь народ на бунт подбиваете! — заявил Ачиков.
— Почему это подбиваю? Николай Борисович анекдоты мне рассказывал.
— Знаю я ваши анекдоты. Убирайтесь отсюда, чтобы я вас не видел! А вы, Николай Борисович… — Он вспыхнул и закончил уже потише: — С вами мы еще поговорим.
— Поговорим, — сказал Николай Борисович таким тоном, что Ачикова моментально сдуло.
Я усмехнулся.
— Вот видите, — со вздохом сказал анестезиолог. — Надо отсюда рвать когти. И то срочно.
А потом я отправился в отдел кадров. Пара подписей — и вот я с трудовой книжкой на руках вышел из больницы на улицу.
Добби свободен!
Я постоял минуту на крыльце, глядя на здание больницы. Вот и еще один этап в жизни завершен, теперь уже официально. Мимо прошла бабулька с авоськой и кивнула мне как знакомому. Я кивнул в ответ, хотя видел ее впервые в жизни.
До запланированной встречи в районной администрации оставалось примерно десять–пятнадцать минут, поэтому я поторопился, запрыгнул в машину и поехал на место. И уже входил в здание администрации, как навстречу мне вышел Наиль. Чуть не столкнулись.
При виде Наиля у меня в душе всколыхнулись смешанные чувства — и из-за загадочной истории с минтаем, и из-за Венеры. Я постарался согнать с лица все эти эмоции и поприветствовал его с улыбкой:
— Добрый вечер, Наиль Русланович! Ну как там у нас дела?
— Сергей Николаевич, а встречу перенесли на завтра, — виновато ответил он. — Главу администрации и начальника управления земельных ресурсов вызвали на ВКС с Йошкар-Олой, поэтому все будет завтра, в это же время. Так они сказали.
— Понятно. Больше ничего у нас здесь на сегодня нет? Все на завтра?
— Да, на завтра, — кивнул Наиль. — А вы сейчас куда?
— Остались еще кое-какие дела, — не стал вдаваться в подробности я. — А ты?
— Да вот хочу в «Ростелеком» заскочить. У нас же в санатории стационарного интернета нет, а я хочу, чтобы провели сеть и сделали Wi-Fi. Достали эти постоянные скачки сотовой связи в этих Морках. С нею тут вообще фигня какая-то, Сергей Николаевич! — пожаловался Наиль. — Идешь на один сайт, а загружается совсем другой! Или вообще не загружается! А у нас с Евой завтра по видеосвязи с Москвой разговор, а если не получится стационарный интернет сделать, то придется ехать в Казань или Йошкар-Олу. Не хотелось бы время на дорогу терять.
— Понятно, дерзай, — сказал я, одобрив его действия, и Наиль заспешил к своей машине.
Я же постоял немного на крыльце администрации, раздумывая о том, чем бы сейчас заняться: появившееся внезапно время нужно было использовать рационально. Но не успел я еще о чем-то конкретном подумать, как забренчал телефон. Я посмотрел на экран: звонил Терновский.
— Слушаю, Борис Альбертович, — сказал я.
— Здравствуй, Серега, — ответил голос по ту сторону. — Ты уже приступил к исследованиям?
— Еще нет, — признался я, потому что врать не хотелось, а говорить правду… как-то неудобно.
— А почему уже два дня прошло, а ты еще ничего даже не начал делать? Так и три года пройдет. А диссертацию кто будет защищать? — Борька явно разгневался и был намерен отплатить мне за все те треволнения, которые я причинил ему на конференции.
Я молча слушал, возразить было нечего.
— Когда планируешь начать исследование? Мы с тобой говорили о пилотном проекте!
Снова вздохнув, я начал раздумывать, что же ответить. Ну не рассказывать же Борьке, что для меня последние два дня пролетели вообще без продыху! Еще и Алиса Олеговна так не вовремя подсуетилась с этой своей подругой, и я реально понимал, что раньше февраля вообще ничего не начну. И тут память вытащила то, что я читал накануне за чашкой ройбуша.
— Борис Альбертович, погодите, — сказал я. — Я как раз собирался звонить вам, чтобы кое-что новое обсудить. Вы статью в последнем номере Nature Scientific Reports видели?
— Не успел! — буркнул Борька, все еще раздраженный. — Ты мне зубы не заговаривай, Сергей. Что там?
— В общем, тринадцать с половиной тысяч испытуемых, изучали связь продолжительности сна с фенотипическим возрастом…
Это не тот возраст, что по паспорту, а биологический. Грубо говоря, на сколько выглядит человек и на сколько лет работает его организм.
— Ну и? Давай конкретнее! — начал закипать Борька.
Тогда я выпалил скороговоркой, чтобы он не успел снова взреветь:
— Замеряли фенотипический возраст по девяти биомаркерам, классика: альбумин, креатинин, глюкоза, С-реактивный белок, лимфоциты, эритроциты, щелочная фосфатаза, лейкоциты. U-образная кривая, как и положено, мало спишь — плохо, слишком много — тоже плохо. Семь–восемь часов оптимум, и это, в принципе, ожидаемо.
Борька на той стороне молчал. Я знал его: его всегда легче было увести в науку, чем в бытовую разборку. Он мог орать на ассистента за расставленные не туда пробирки, но стоило кому-то произнести что-то типа «корреляция выборки», как он замолкал и слушал.
— Ничего нового пока не открыл, Сергей, — наконец проворчал он. — Дальше что?
— Дальше интересно. Они взяли физическую активность как основной признак. У пересыпающих часть негативного эффекта компенсировали регулярные нагрузки. Это, в общем, понятно: слишком продолжительный сон обычно сопровождает и воспаление, и метаболический синдром, а движение бьет по всем мишеням сразу.
— Ну?
— А вот у недосыпающих повышенная физическая активность иногда коррелировала с еще более высоким биологическим возрастом.
— Это они в статье прям так и пишут? — наконец оживился он. — Парадокс?
— На первый взгляд. Но, если
