– Я беспощаден не только к своим противникам, но также к близким и друзьям! Ты и все мятежники умрете!
Необузданная ярость охватила Митридата. Его жестокость, о которой ходили легенды, не знала границ, заговорщики ему мерещились каждую минуту, но поверить, что Фарнак – единственный, которому царь еще доверял и готовился передать власть – предал, было выше его сил.
– Диафант! – Оттолкнув сына, задыхаясь в бессильном гневе, царь
вскричал: – Казнить его!
Клеврет вытащил из ножен меч и нерешительно приставил к горлу Фарнака.
В святилище поспешно вошел стратег и советник Каллистрат:
– Государь, храм окружен взбунтовавшимися солдатами!!
Митридат посмотрел на него остекленевшими глазами.
В храм влетел командир галльских наемников Битоит:
– Государь! Восстала Фанагория!!
– Как Фанагория? Там жена и дети!
Жена Гипсикратия и дети военным кораблем отправились на ежегодное празднование таинств богини плодородия Деметры в Фанагорию, куда стекались люди со всей Таврики.
С грохотом открылись двери храма, и стратег Менофан с порога закричал:
– Восстал Пантикапей!!
Внезапно пол под ногами в святилище заколебался, донеслись оглушительный грохот и нарастающий гул, с потолка посыпались песок и штукатурка. Люди, пытаясь удержаться на ногах, чтобы не упасть, расставили в стороны руки, Митридат схватился за каменное изваяние богини. Разрушительное землетрясение поедало свои жертвы на полуострове. Суша содрогалась, а на море возникли серные вспышки огня. Фарнак, оставаясь невозмутимым, изрек:
– Боги отвернулись от тебя, отец, и шлют великую кару!
Сотрясения суши, хоть и меньшей силы, продолжались. Доносился отдаленный рокот.
– Знак свыше, государь! – Менофан с опаской посмотрел на потолок, а затем на Диафанта, и удивился: зачем стоять с мечом, направленным на Фарнака? Умный стратег все понял: – Государь, это уже не поможет. Все кончено. Отпусти сына с миром и позаботься о единении с богами. Твоя миссия на земле исполнена.
Диафант, не дожидаясь приказания хозяина, опустил меч. Все взоры устремились на Митридата.
– Боги на стороне Рима… – Царь, сказав это, как-то сразу осунулся, глубокие морщины прорезались на лбу, и в полной печали поверженный тиран прошептал: – Умереть со славой – единственное, что остается, когда наступает предел жизни.
Фарнак молча вышел из храма. Толпа солдат восторженно приветствовала его: «Наш царь!» и еще долго скандировала: «Фарнак! Фарнак!».
Землетрясение у берегов полуострова произошло, когда празднование в городе Фанагория, посвященное богине земледелия Деметре, достигло кульминации. В церемонии внутри святилища участвовали жрецы, приближенные царя Митридата, его жена и дети. Снаружи толпа горожан, приобщаясь к таинствам культа богини, ждала раздачи пищи богов амброзии – жрецы налили в пузырьки оливковое масло.
Мощный толчок в недрах земли поверг людей в панику. Испуганные дети Митридата прижались к Гипсикратии. Казалось, храм сейчас рухнет.
– Держитесь меня! – прокричала жена царя. – Мы должны уйти отсюда!
Она, Клеопатра Понтийская, Артаферн, Дарий, Ксеркс, Оксатр и Эвпатра поспешно выбежали во дворик.
– Нужно срочно попасть на корабль и отплыть в Пантикапей! – выкрикнула Клеопатра Понтийская, оглядывая разрушения вокруг.
– Море горит! Ничего не получится! Мы переждем здесь, на акрополе Фанагории. – Гипсикратия, схватив за руку маленькую Эвпатру, увлекла ее и остальных детей за собой на вершину горы.
Подземные толчки продолжались. Неотвратимая угроза нависла над городом, стихия рушила дома, куски скал с шумом падали в море. Клеопатра Понтийская в отчаянии побежала в порт одна. Военный корабль уже был готов выйти в море, так как оставаться в гавани стало небезопасно: земля трескалась, катились камни, возникли пожары, толпа у пристани в ужасе штурмовала суда и лодки. В последний момент вбежав на борт корабля, Клеопатра бросила взгляд на акрополь и увидела множество обезумевших людей, которые в полной уверенности, что боги карают город за грехи царя, ринулись к вершине горы, чтобы разделаться с его семьей, раз уж сам Митридат недоступен. Корабль отчалил.
Разразившись бранью в адрес правителя, разъяренные солдаты и горожане Фанагории хлынули через крепостные ворота акрополя на храмовую площадь.
– Все за мной! – вскричала Гипсикратия, устремившись с детьми к башне с оружием.
Вход преградил злобный солдат, набросившийся с копьем на женщину. Она, сверкнув глазами, ловко увернулась, перехватила древко рукой, отвела удар, а другой рукой выхватила из ножен кинжал, с которым дочь скифского вождя не расставалась никогда, и вонзила в живот воина. Поверженный солдат свалился на землю.
– Всем внутрь, забаррикадируйте дверь! – крикнула она.
Дети повиновались и бросились в укрытие. Гипсикратия, заметив на стене крюк, на котором висели лук и стрелы, вооружилась и приготовилась к стрельбе. Разъяренная толпа приближалась. Первая стрела полетела в самого оголтелого из нападавших. Он рухнул. Воинственная женщина поражала стрелами каждого, кто приближался к укрытию. Но вот один из солдат метнул копье. Остановить его полет Гипсикратия уже не смогла… Копье вошло в шею с правой стороны, она, подобно раненой амазонке на статуе Поликлета, подняла руку и, истекая кровью, медленно опустилась на каменные ступени. Толпа гудела, требовала открыть дверь, а потом, когда кто-то крикнул: «Сжечь!», люди принесли дрова и ветки, обложили ими строение и подожгли. Дверь открылась, задыхаясь и кашляя, дети Митридата выбежали на площадь. Толпа растерзала их.
Митридат, получив известие об их гибели, пришел в полное оцепенение. Укрывшись красным плащом самого Александра Македонского (в коллекции царя находилось много вещей великих людей), он, сидя на троне, погрузился в безрадостные мысли. На помертвевшем лице не было и намека на образ всесильного правителя – прежнего властолюбца, деспота, гордеца, обладателя безудержного нрава, но можно было прочесть единственное желание: уйти из жизни. Придворные, собравшиеся в тронном зале пантикапейского дворца, тягостно молчали. Наконец царь заговорил:
– Я всю жизнь стремился вернуть потерянное прошлое, считал себя наследником Александра Великого, был одержим идеей осчастливить греков… Но не преуспел, так же, как не приобрел ни настоящих друзей, ни верных союзников. Все погибло! Жить незачем.
Он встал, подошел к мраморному столику со шкатулкой, отделанной золотом и драгоценными камнями, и, открыв ее, взял хрустальный закупоренный флакончик с черной маслянистой жидкостью – яд аконит. Раскупорив сосуд, не задумываясь, выпил содержимое и неторопливо вернулся на место. Подняв горделиво голову, стал ждать. Диафант и Менофан встали на колени, Битоит остался стоять, и невозмутимо наблюдал за «самоказнью».
Яд в огромной дозе не подействовал. Митридат внутренне усмехнулся. С юного возраста, боясь отравлений, он приучал себя к ядам и стал к ним невосприимчив. Поднялся, подошел к Битоиту и произнес:
– Бесполезно, мой организм из-за нелепых предохранительных мер не реагирует на яд. Битоит, приказываю: избавь меня от мучений, пронзи мечом! – И закрыл глаза.
Командир галльских наемников, один из телохранителей царя, воинственный и отчаянный, но бесчувственный и равнодушный, обнажив меч, отвел его назад и без колебаний вонзил в Митридата. Лезвие меча блеснуло в лучах заходящего солнца и поразило царя в самое сердце. Тело обмякло и в конвульсиях сползло на ковер. Прикончив царя, Битоит вытащил меч и протер лезвие о рукав своей рубахи, поверх которой была кольчуга. С презрением посмотрев на труп, сказал:
– Тиран повержен, мир ликует! – И, не обращая внимания на ошеломленных Диафанта и Менофана, не спеша вышел из зала.
Преодолев перевалы и горные долины, огромная римская армия пришла под стены Иерусалима. Крепостная стена, высокая, со сторожевыми башнями, огибала город, стоящий на крутых холмах, и должна была предотвратить вторжение любого врага. Храм был сам себе крепостью и просматривался на высоком холме, с которого срыли природную вершину. Ворота закрыты наглухо, и город, снабжаемый водой по подземному водопроводу, надеялся выдержать продолжительную осаду.
