поэтому тоже многому учусь. Это не медведя голыми руками разорвать. Тут одной силы мало и без терпения не обойтись.
— Вы что? — явно удивилась Анфиса. — Видели, как медведем вот так да без оружия на охоте заламывали? Смелая вы, Ирина Петровна. Я б со страху померла или сбежала бы подальше.
— Вообще-то. Этого медведя лично оприходовала. Ещё в детстве. Ничего сложного, оказывается.
Восприняв слова хозяйки на полном серьёзе, служанка реально зависла, глядя на меня вытаращенными глазами.
— Расслабься! — рассмеялась я. — Медведь был… плюшевым! Игрушка! А мне, малолетней проказнице, очень захотелось узнать, что у него внутри.
Этот случай действительно имел место в моей прошлой жизни. Правда, пятилетняя Ира Куравлёва не разорвала медведя голыми руками, а аккуратно вскрыла ножницами, пытаясь добраться до той штучки, благодаря которой мишка разговаривал. Но это уже частности, к девятнадцатому веку не относящиеся.
— Уф! — громко выдохнула Анфиса. — А я ведь почти поверила. С вашей службой и не в то поверишь. Но про игрушечного медведя даже в голову не пришло. Подловили вы меня, Ирина Петровна! Хороша шутка! А вы говорите: “Домой иди ”. Вон как с вами интересно. Тем более, чего тут идти? Дворик перебежала, в арочку свернула и уже пришла. Зимой одеваться дольше получается.
— И то верно, — с улыбкой согласилась я. — Но учти, Анфина. Если тебе срочно нужно уйти, если дела какие важные, то смело у меня отпрашивайся.
— Так, то не только у вас отпроситься нужно, — пояснила служанка, явно намекая на своего истинного работодателя.
— Только у меня, — жёстко поставила я условие. — Мы с тобой прижились вроде. Так что в обиду не дам. Ну а бегать между двумя хозяевами — это глупость. Сказали за мной присматривать? Присматривай. Остальное секретарей господина Победоносцева не касается. Ты не рабыня, а свободная девушка, поэтому должна иметь время и на свои заботы. Даже на танцы совсем ходить перестала. Так своего Петю и упустишь. А девичий век короток! “Тикают часики”! Не… Пора отстаивать права! Завтра же обращу внимание господина Победоносцева на твои проблемы.
— Спасибо, Ирина Петровна, — с улыбкой на своём миловидном личике благодарно поклонилась Анфиса. — Но не стоит беспокоиться из-за меня, недостойной…
— Достойной, Анфисочка! Как там у классика? Я не тварь дрожащая и этого достойна!
— У Фёдора Михайловича Достоевского немного не так было, — неожиданно поправила меня служанка. — Я “Преступление и наказание” читывала. Уж больно жалостливая книга, мрачная. Там господин Раскольников вопрошал: ”Тварь ли я дрожащая или право имею? ”. Вот эти крамольные размышления его и погубили.
— Пофигу! Э-э-э-э… То есть, без разницы. Нас не погубят, потому что старушек по темечку топором бить не собираемся. Если только бесноватых. Но и за счёт нашей личной жизни никому выезжать не позволим. А вот книгу, пожалуй, мне перечитать тоже стоит… Как и многие другие. Теперь уже для себя, а не для училок… Педагогов.
— Как скажете, Ирина Петровна, — покорно согласилась Анфиса, явно находясь в сильном смущении от таких вольнодумных мыслей хозяйки.
Чувствуя, что начинаю “перегибать палку”, оставила в покое бедную девушку. А то ведь обязательно отразит наш разговор в своих докладах, и посчитает меня Победоносцев неблагонадёжной революционеркой. Оно мне надо?
На следующий день вместе с прибывшим ротмистром мы отправились на встречу с обер-прокурором.
— Ирина Петровна, — после вежливых приветствий спросил меня Победоносцев, — как обживаетесь на новом месте? Нет ли в чём нужды?
— Спасибо, Константин Петрович, — благодарно кивнула я. — Всё хорошо. Кроме… Я хочу вас попросить за свою служанку Анфису. Бедная девушка света белого не видит. Одна работа у неё с утра до вечера. Причём без выходных
— И что? У служанки прекрасное жалованье. Не понимаю ваших претензий.
— Я привыкла немного к иным отношениям, поэтому не могу спокойно смотреть, как Анфиса тратит свою молодость исключительно на служение мне и… Вам, конечно. Подобное вызывает у меня душевный дискомфорт. А в нашем благородном, но очень сложном, я бы даже сказала — мистическом, деле он важен. Не находите?
— Допускаю, что это так, но пока не улавливаю ход ваших мыслей.
— Отдайте график работы и прочие личные вопросы связанными с Анфисой в моё полное распоряжение. Обещаю, что ни моя, ни её служба от этого не пострадает.
— Хорошо, — неожиданно легко согласился Победоносцев. — Но учтите, Ирина Петровна, что вся ответственность ляжет на ваши плечи. Я безмерно вам благодарен за то, что так рьяно подходите к своим обязанностям, но и спросить строго могу, если что-то пойдёт не так по вашей вине.
— Разумеется. Я к этому готова.
— Прекрасно. Вопрос решён. Юрий Александрович, Ирина Петровна. Я счастлив, что вы настолько хорошо и быстро смогли выстроить рабочие отношения. Два прекрасно раскрытых дела тому показатель. И пусть одно не совсем по нашему профилю, но выводы из него я тоже сделал. Не буду ходить вокруг да около и хочу предложить вам очень сложное задание.
Не уверен, что вы с ним справитесь также лихо. Допускаю, что потребуется много времени и серьёзное приложение сил, поэтому не жду быстрого результата. И ещё… В том статусе, котором вы сейчас находитесь, невозможно будет вести нормальное расследование. Прошу прощения у обоих за столь беспардонное предложение… Но…
Победоносцев сделал небольшую паузу, заставив нас с ротмистром напрячься.
— Но, — продолжил обер-прокурор, решив долго не мучить подчинённых неизвестностью, — как вы смотрите на то, чтобы временно стать, простите, помолвленной парой? Официально помолвленной?
От такого заявления я выпала в осадок. Судя по лицу Саблина, он тоже. Вот это поворот!
18
Победоносцев дал нам с Юрием Александровичем немного времени, чтобы прийти в себя. Как я в этот момент сдержалась, чтобы не произнести пару крепких словечек из “русского народного”, до сих пор не понимаю. Судя по ротмистру, он тоже не сонеты Шекспира вспоминал.
— Выдержка и самообладание у обоих похвальные, — неожиданно улыбнулся обер-прокурор и сразу же посерьёзнел. — Я понимаю, насколько моё предложение беспардонно… Да чего ж там манерничать? Постыдное. Но для начала прошу вас услышать его подоплёку.
За последний год несколько очень известных семей потеряли своих детей. Не от хвори, ни по какой-либо случайности. Их находили в безлюдных частях усадеб полностью обескровленными. Всего шесть смертей. Кроме того, всем отрокам и девушкам было ровно по тринадцать лет.
— Раны тоже одинаковые? — поинтересовался Саблин, на время забыв о непристойном предложении.
— Именно так, Юрий Александрович. Небольшой аккуратный разрез в области сонной артерии. И более никакого насилия над телами. Что характерно, следов борьбы обнаружено не было. Жертвы лежали в аккуратной одежде без гримас боли
