время мы с Добрым и дежурной тройкой, чтобы не заплыть жирком, устраивали спарринги на лужайке перед дворцом, вызывая своими мощными, разгоряченными торсами и головокружительными приемами охи-вздохи у женского коллектива дворца, который в это время в полном составе выстраивался возле окон.
Вейсман же проводил большую часть времени на базе, допрашивая Мойшу и контролируя перевод его бумаг на немецкий язык, попутно изучая иврит. Я, конечно, не верил, что хитрый еврей сразу раскроет всю свою подноготную, но такие вещи как-раз выявляются длительными монотонными допросами с участием разных людей. Когда человек говорит правду, ему по-барабану сколько раз ее рассказывать. А вот если придумывает, в итоге все равно где-то ошибется. Поэтому, как закончит Вейсман, к работе приступлю я, пользуясь протоколами первых допросов.
***
Положительный ответ короля Густава, который не поскупился на комплименты потомку тевтонских рыцарей, не забывающему о своих корнях и желающему помочь великому королю Швеции восстановить его власть над «исконными шведскими землями», пришел через три недели. С назначением дня свадьбы тянуть не стали. Мой друг курфюрст Саксонии и сестра тещи Анна Амалия и так знали о скорой свадьбе, им времени на подготовку не нужно, а остальным Гогенцоллернам, проживающим в Берлине, десяти дней для выбора подарков будет предостаточно. Поэтому торжества назначили на 20 октября 1771 года.
Глава 13
Несмотря на насыщенную жизнь, требующую от меня постоянного контакта с людьми (с чем я всегда прекрасно справлялся), по натуре я был одиночкой и шумные празднования, на которых мне приходилось быть центром внимания, не любил. А точнее сказать, даже избегал их, руководствуясь принципом «зачем делать то, что тебе не нравиться, лучше ликвидируй саму причину этого». Поэтому огромное скопление людей с которыми нужно общаться, из которых я знал только четырех человек, привело меня в состояние небольшой прострации. Хорошо еще, что София, чувствовавшая себя в такой обстановке, как рыба в воде, отвлекала большую часть внимания на себя.
Учитывая, что в лютеранской традиции, в отличии от православной, обряд бракосочетания таинством не является, происходящее больше смахивало на поход в ЗАГС. Пастор деловито провел процедуру, объявил нас мужем и женой и мы пошли на выход из церкви по проходу, усыпанному лепестками роз. Невеста, а теперь уже моя жена, была великолепна в ослепительно белом платье с открытыми плечами и длиннющим шлейфом, который держали две маленькие девочки, принадлежащие к большому семейству Гогенцоллернов, и я не мог оторвать от нее взгляд. Наверное, только это спасало меня от того, чтобы не сбежать отсюда. Потом был пир горой и лишь часам к восьми вечера, мы смогли ускользнуть из-за стола, выбежать на улицу и немного подышать свежим воздухом. А потом нас проводили к нашей спальне и заперли за нами дверь.
Выйдя минут через десять из-за ширмы в полупрозрачной ночной рубашке, моя королева подошла ко мне, так и стоящему, как истукан, посреди комнаты, незаметным движением плечиков скинула на пол невесомую одежду, явив моему взгляду великолепную фигуру, словно выточенную из слоновой кости, и прошептала:
– Люби меня мой король!
Я подхватил ее на руки, наши губы слились в поцелуе и мир перестал существовать для нас. Мы занимались любовью, разговаривали, дурачились, пили вино и ели виноград, а потом повторяли все это, уснув счастливыми и обессиленными, только под самое утро. Да так, что даже не особо проснулись, когда теща принесла нам поднос с едой и вытащила из под нас простыню со следами лишения невинности. Проснувшись к обеду, мы снова набросились друг на друга, словно измученные жаждой путники на ведро с ключевой водой, и остаток дня провели в том же режиме, что и ночь. Так что к людям мы вышли только спустя полтора суток после свадьбы.
***
В гостях у тещи было, конечно, хорошо, но дома лучше и после перехвата конвоя с деньгами, мы направились в Курляндию. Стоит отметить, что способ отъема франко-шведских денег, Мойша придумал исключительно еврейский. Чтобы не подставлять своих подельников, он предложил дать мне наводку на конвой, который будет перевозить деньги, а я сам организую нападение на него. После озвучивания данного предложения, я вначале хотел отрезать ему пару пальцев, но подумав, решил, что эта пейсатая падла полностью права. Ведь сохранение его тайной сети может в будущем принести мне большую пользу.
Экспроприацию организовали в горах Гарц, недалеко от Кведлингбурга. Охраны у конвоя было много, но против засады диверсантов, подготовленных и руководимых Добрым, никакой охраны не хватит и конвой с сотней килограммов золота бесследно пропал в осеннем горном тумане.
Дорога домой у нас вышла долгой. Я, конечно же, не мог не заехать в Варшаву к Потоцкому. Во-первых он мой друг и я просто обязан был познакомить его со своей женой, ну и политику тоже коту под хвост пускать нельзя, тут нужно всегда держать руку на пульсе. К моменту, когда мы выехали из Берлина, мы уже стали счастливыми молодоженами, ожидающими прибавления в семье. Этим сразу попыталась воспользоваться в своих интересах теща, предложив остаться у нее до момента родов, то есть еще на пару лет, с учетом того, что с новорожденным тоже сильно не попутешествуешь. Ее можно было понять, ведь с нашим отъездом, она оставалась в доме совсем одна, но меня впереди ждали серьезные дела и оставлять свою семью за три девять земель я не собирался. Только зная, что они находятся под моей защитой, я мог действовать свободно.
***
Отправив вперед пару гонцов, мы неспешно, учитывая наличие двух беременных пассажирок, прибыли в Варшаву только к середине декабря. Потоцкий опять устроил нам королевский прием и мы зависли у него еще недели на три, встретив и рождество и новый, 1772 год. А в первых числах февраля мы въезжали в столицу герцогства. В принципе, в Руэнтальский дворец из Варшавы можно было попасть и не заезжая в Митаву, но я решил немного понтануться перед супругой, да и Мойша должен был видеть с кем имеет дело.
У меня пока не было времени приступить к его допросам, но протоколы написанные Вейсманом, я, естественно, прочел. Из протоколов и рассказов Вейсмана следовало, что Мойша организовал и финансировал тайный Орден Иллюминатов, целью которого, по словам
