портрета, ни отпечатков пальцев.
Глухарь?
– Замок открыли или взломали?
В зависимости от ответа на этом вопрос, можно было вычислить специализацию бандитов. С одной стороны, сомнительно, что на портовый склад подтянули крутого медвежатника, с другой стороны – товара вынесли на кругленькую сумму. Кто-то из профи не самого высокого полёта мог и подписаться. А такие спецы наперечёт.
Известия меня не обрадовали.
– Замок у нас, конечно, серьёзный висел, так они ж, гады, его ломиком изломали! – пожаловался Пражский.
– Сила есть – ума не надо.
– Вот-вот, – поддакнул кладовщик.
– С этим мне понятно, пойдёмте осматривать место преступления, – поднялся я.
А в голове колоколом звенела фраза Пражского, что товар привезли на склад только вчера вечером, и уже в два часа ночи сюда пожаловали грабители.
И какой из этого вывод?
Да самый простой: действовали свои, портовые.
Осталось только их вычислить.
Глава 19
Осмотр опустевшего склада зацепок не дал. Сработано было на совесть – вытащили всё, до чего смогли добраться. Из накладных я уже знал, что на складе были импортные ткани и одеяла – товар в высшей степени ходовой, а главное – дефицитный.
Приехал уже знакомый эксперт-криминалист, но по итогу лишь пожал плечами – ловить ему тут было нечего, и укатил обратно.
Короче, как всегда: ни улик, ни свидетелей. Крутись как хочешь.
Пришёл черёд опроса портовых рабочих. Я попросил кладовщика составить список всех, кто мог знать о товаре. Мне повезло – в него вошло чуть больше двадцати фамилий. Не так уж и много для отработки, я опасался, что народа в нём будет под сотню.
Но да, попотеть что так, что так придётся.
Для проведения допросов мне на время выделили кабинет в управлении порта, и я, обосновавшись в нём, стал вызывать людей по очереди.
Первыми допросил сторожей. Теплилась слабенькая надежда, что они смогут хоть что-то припомнить или заметить нечто странное, за что я смог бы ухватиться.
Меня интересовала любая деталь, любая мелочёвка, ну хоть что-то – за что можно было потянуть.
Увы, оба сторожа хоть и охотно рассказывали о ночном кошмаре, но все их показания сводились к тому, что ночью в сторожку ворвались трое или четверо бандитов (тут показания расходились) в масках, сделанных из женских чулок, на руках у них были рабочие перчатки.
Схватиться за ружья горе-охранники просто не успели. Им быстро наставили бланшей под глазами и связали.
Ни по голосу, ни по манере поведения сторожа никого из знакомых опознать не смогли.
– Бандиты как бандиты…
На вопрос – не пили ли они во время дежурства, все искренне возмутились. Я заставил их дыхнуть на меня. Пахло от них чем угодно, но только не водкой или самогоном.
Отпустив сторожей, я взялся за портовых рабочих.
Они заходили ко мне по одному, я не столько опрашивал их, сколько устраивал дружескую беседу, наблюдая за реакцией. Хороший опер просто обязан быть не менее хорошим психологом. Возможно, какой-нибудь профессор Мориарти и способен обвести опытного мента вокруг пальца, но я предполагал, что вряд ли наткнусь здесь на криминальных гениев, и потому кто-то из опрашиваемых чем-то себя выдаст.
Большинство было типичными работягами, вкалывавшими в порту, чтобы прокормить семью и детей. Некоторые возмущались и выказывали мне как представителю органов правопорядка претензии, что бандитский элемент спокойно себя чувствует в городе. Особенно в этом усердствовал немолодой докер, которого я заприметил практически сразу. Он был очень раздражительным и, не побоюсь этого слова, агрессивным, то и дело роняя в запальчивости грубые слова в адрес милиции и угро. Фамилия у него была Керманов.
– Вот скажите мне, товарищ Бодров, доколе нам, простым людям, терпеть такое надругательство?! Вы знаете, что нам должны были выплатить этим товаром задолженности по зарплате? И из-за того, что милиция у нас щёлкает е… – он спохватился, – мух не ловит, мы теперь остаёмся без получки?! До чего город довели! На каждом шагу норовят ограбить! И на кой только, спрашивается, вас, дармоедов, держат?!
Я мог осадить его сразу, способов хватает: от угроз до перевода в шутку, но мне было интересно понять, что это: действительно взрыв возмущения или Керманов пытается играть со мной в сицилианскую защиту?
Само собой я сразу взял его на заметку.
И ещё меня крайне заинтересовал другой рабочий – Стеклов. Очень уж мне не понравился его болезненный внешний вид: бледная кожа, мешки под глазами, отсутствующий взгляд, покрасневшие белки глаз, слегка расширенные зрачки. К тому же он несколько раз странно ухмылялся и хихикал, когда я задавал ему вопросы о совершенно обыденных вещах. Было такое чувство, что его это странным образом веселило.
Похоже, Стеклов плотно сидел на наркоте, скорее всего – гашише.
Естественно, я не мог пройти мимо такого персонажа, и в моём списке подозреваемых он занял почётную позицию номер два.
Остальные вели себя довольно естественно и подозрений не вызывали. Разумеется, если с Кермановым или Стекловым я вытащу пустышку, придётся перетряхивать и других. Я всё сильнее убеждался, что на складе орудовал кто-то из своих.
Часам к трём после полудня пришёл Савиных.
Я как раз закончил допрашивать последнего из рабочих и отпустил, как только явился мой наставник.
– Ого, вижу ты тут развернулся! – произнёс Роман. – Рассказывай, что надыбал.
– Обязательно, но сначала ты: говори, что узнал от своих информаторов насчёт Акопяна?
– Да в том-то и дело, что ни хрена, – печально протянул Савиных. – Все как один божатся: воровская хевра не при делах. Скажу больше: местные уже сами ищут тех, кто подломил Акопяна.
Он как-то странно посмотрел на меня. В его взгляде было сочетание сразу двух чувств: страха и уважения.
Я понял, что его что-то гнетёт.
– Ну, давай, выкладывай, что хотел. Мы тут вдвоём, больше никого нет…
– Гриша, тебе когда-нибудь говорили, что ты больной на всю голову?!
– Я много чего слышал в свой адрес. Пару часов назад мне сказали, что я, как и вся наша доблестная милиция, дармоед и тунеядец. Кстати, к тебе это тоже относится, как и к другим сотрудникам уголовного розыска.
– Гриша, ты идиот?
– А ты как думаешь?
– Я думаю, что да. Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку?
– Это ты про Френкеля, что ли? – чуть лениво спросил я.
– Именно, Гриша, именно! Да если Френкель щёлкнет пальцем, тебя так размажут, что мокрого места не останется!
– Так пусть щёлкает – чего ждать? – усмехнулся я.
Савиных сел рядом и, обхватив руками голову, простонал:
– Гриша – ты покойник! Угораздило же меня связаться с тобой!
– Не
