Машину вхожу, а она там… мёртвая, с чулком на шее. Я тогда страшно перепугался и сбежал. Собственно, вот и вся история, – вздохнул Акопян.
– А может, это всё-таки вы на неё разозлились и убили в порыве мести?
– Что вы, гражданин следователь! Я и дрался всего один раз в жизни, когда в гимназии учился… А тут – убить человека, женщину… Я бы не смог.
Я внимательно осмотрел его: усталый, задёрганный, подавленный – похоже, он говорил правду и действительно никого не убивал.
– Хорошо, допустим, всё было так, как вы сказали. Тогда, кто, по вашему мнению, мог убить Марию?
– Я… Я не знаю, гражданин следователь…
– А если подумать? Вы в курсе, что у Будько были другие любовники, кроме вас.
– Да.
– И вас это не удивляло?
– Нет. Я ведь не собирался жениться на Маше. Она это знала и позволяла себе встречаться с другими. Я был не против. Главное, что она была разборчивой и ничего бы не подхватила…
– Интересная история. Кого из любовников Марии вы знаете?
– Лично – никого.
– Мне сказали, что к ней часто заходил бывший солдат-инвалид на одной ноге…
Акопян усмехнулся.
– Чушь собачья! Никакой это не инвалид!
– Так-так… С этого места поподробней.
– Видел я его как-то раз. Представьте себе – преспокойно шёл на двух ногах и без всяких костылей. Знаете, нищие часто так делают – одну ногу подвязывают и изображают из себя калеку.
– То есть хотите сказать, что он – нищий?
– Знаете, не часто можно увидеть нищего, который заходит в комиссионный магазин и выходит оттуда с несколькими свёртками покупок.
– Погодите… Вы что – проследили за ним?
– Каюсь, был грех…
– Ну и? Куда в итоге привела слежка?
– Я его потерял в районе Институтской, – печально сообщил Акопян.
– Жаль. Как его зовут, знаете?
– Только имя – Денис.
– Хорошо. Последний вопрос: Mania пользовалась театральным гримом?
– Нет, конечно. Да и зачем? Я давал ей деньги, достаточно денег, чтобы она могла купить себе хорошую контрабандную косметику.
Он замолчал, выжидательно глядя на меня:
– Что теперь со мной будет?
– Если бы вы были благоразумнее и не сбежали с места преступления, а потом не попытались бы скрыться от меня – я бы вас отпустил. Но после всех дров, что вы наломали, придётся вам какое-то время побыть у нас в гостях.
– Да, но Френкель сказал…
– Не важно, что сказал Френкель. Вашим делом занимаюсь я, а не он. Поняли, гражданин Акопян?
– Да как тут не поймёшь.
– Вот именно. Надеюсь, в чемоданчике лежит только то, что пригодится вам в камере. Жена знает, куда вы пошли?
– Знает.
– Я распоряжусь, чтобы ей разрешили свидания с вами.
Я вызвал дежурного, чтобы тот определил Баграта Самвеловича в одну из камер нашего «КПЗ». Пусть посидит, поразмышляет на досуге и больше не убегает от органов правосудия.
Других планов на вечер у меня не было, и я направился домой.
Настя снова устроила мне медицинский осмотр по полной программе и успокоилась, лишь убедившись, что на моём теле не появилось новых синяков, шишек и внештатных отверстий. После этого меня усадили за стол и накормили плотным ужином.
Утром меня ждали яичница с колбасой и свежезаваренный кофе. Они сразу настроили меня на позитивный лад.
Мой наставник пришёл на службу раньше меня. Ночь у него, похоже, выдалась беспокойной, он то и дело громко зевал.
– Как успехи, Рома?
– Из-за тебя я лёг спать в полтретьего ночи, – пожаловался он.
– Ну так ведь не зря же… Или я ошибаюсь?
– Не зря, – признался Роман. – Керманова сразу вычёркиваем.
– Обоснуй.
– Да тут целая история! Не позавидуешь мужику. Жена у него загуляла. Вот он и бесится.
– Откуда узнал?
– Соседи рассказали. У них такой шум-гам стоял – вся улица слышала. Хорошо хоть до драки не дошло.
– Теперь понятно, чего это он такой взвинченный и агрессивный. Я подумал, это он так специально себя ведёт. Ну типа: лучшая защита – это нападение. Чтобы мы на него не подумали. А тут оказывается всё гораздо прозаичнее. Оно и к лучшему: одним подозреваемым меньше, – резюмировал я. – Так, Керманов отпадает. Что со Стекловым?
Савиных торжествующе улыбнулся.
– А вот со Стекловым всё гораздо интересней.
Начнём с того, что биография у него, скажу прямо, подкачала: в двадцатом загремел за решётку по обвинению в разбое, в прошлом году вышел на свободу по амнистии, будь она неладна! – чуть не ударил кулаком по столу Роман.
Я понимающе вздохнул. Гуманность советской власти по отношению к уголовному элементу порой не знала пределов. Можете себе представить, какие чувства при этом испытывали те опера, которые ловили этих злодеев и отправляли в каталажку, а потом через год-два снова встречали на улице.
Как правило, исправлялись единицы. Остальные продолжали заниматься привычным ремеслом.
– Говорят, пока сидел в тюрьме, пристрастился к марафету, – продолжил Роман.
– Нормально… А как на работу устроился?
– Понятно как. Скрыл судимость от отдела кадров.
Я понимающе кивнул. Это в моём будущем любого человека можно сходу пробить по целой куче баз, а тут приходится доверять бумажкам, многие из которых откровенная липа.
– Берём Стеклова в разработку.
– А может, просто нагрянем домой с обыском, прижмём к стенке?
– Рома, сам посуди: раз сидел, значит, воробей стреляный. Похищенный товар у себя на хате держать не будет, на понт ты его тоже не возьмёшь: только спугнёшь подельников. Тут надо аккуратнее поработать.
– Ну давай, поучи учёного… – обиделся Савиных.
– И поучу, и сам охотно поучусь – если чего-то не знаю. Хватит дуться, Рома! Надо приносить хоть какую-то пользу на этом месте, а то выгонят из угро к такой-то бабушке, и чем прикажете заниматься? Я лично ничего другого делать не могу. К крестьянскому и фабричному труду не привычен… А ты?
– А я что? Я – так, ничего… Подумал: может, ты всё усложняешь?
– Рома, Стеклов – наша единственная зацепка. Если напортачим, другой возможности взять шайку у нас не будет.
– Что нужно делать, Гриша?
– Падаем Стеклову на хвост. Нужно следить за ним.
– Что, и на работе?
– На работе следить за ним не нужно, да и не получится. Придётся кого-то устраивать в его бригаду, а к новичкам всегда отношение осторожное. Короче, долгая история, а у нас времени нет.
– Хорошо, послежу за ним.
– Давай у Барышева сегодня на летучке попросим кого-нибудь в помощь.
– А ты?
– Что я? Стеклов меня видел. Мне перед ним маячить нельзя – запалит. И тогда конец всей операции.
– Ну да. Согласен, что-то я об этом сразу не подумал.
– Есть ещё один важный момент,
