серое, осунувшееся, с мокрой плёнкой пота на лбу. Глаза открыты — мутноватые, но осмысленные.
Аскер сидел на табуретке у изголовья. Лысая голова блестела в свете лампы, шрам на щеке казался глубже обычного, тёмный, провалившийся. Он смотрел на меня, и в его проницательных глазах не было ни злости, ни облегчения.
— Живой, — сказал он ровно.
— Живой.
— Садись.
Я сел на вторую лавку, прислонив копьё к стене. Мешок поставил между ног. Спина протестовала, но заставил себя сидеть прямо, потому что разговор с Аскером — это разговор, в котором нельзя показывать слабость.
— Рассказывай, — произнёс Аскер. — С начала, по порядку.
Я рассказал.
Низина на юге. Тяжёлый газ, скопившийся в ложбине из-за гниющих корней. Мёртвые олени, задохнувшиеся раньше нас. Мясо токсично. Мы сами едва выбрались — голова закружилась на середине спуска, ещё минута-две, и легли бы рядом.
Аскер слушал, не перебивая. Руки на коленях тяжёлые, неподвижные.
Лозы-паразиты, перекрывшие обратный путь. Обходной маршрут по каменной гряде. Буковая роща, где корни не связаны в сеть, а я ослеп, не мог чувствовать лес.
— Ослеп? — переспросил Аскер.
— Потерял связь с корнями. Как если бы ты шёл по знакомому лесу и вдруг стало темно. Знаешь, что деревья вокруг, но не видишь их.
Аскер кивнул не потому что понял механику, а потому что понял суть: Лекарь не всемогущ. Запомнил, положил на полку, пошёл дальше.
— И тварь?
— Шестилапая. Полностью слепая. Охотится через вибрацию, бьёт хвостом по земле и слышит отклик. Мы обошли по камням, вибрация по камню не передаётся так, как по грунту.
— Размер?
— С крупную собаку. Может, чуть больше. Бледная, без глаз, уши-раструбы. Из Корневищ.
Аскер перевёл взгляд на Варгана. Охотник лежал молча, но я видел, как напряглись желваки. Ещё одна тварь. Ещё одна угроза, которую он не мог встретить копьём, потому что лежал на спине с порванным бедром.
— Подождёт, — негромко сказал Варган, имея в виду тварь. — Дальше.
Я продолжил. Расщелина, источник чистой воды из скальной трещины. Первая метка Наро. Подъём на гряду, где была вторая метка, три насечки: четыре-пять часов хода на северо-запад. Зона деформированных деревьев. Больная Жила под землёй. Горячая почва. Третья метка и тайник.
Я расстегнул мешок, достал горшок и поставил на стол. Затем развернул свёрток с серебристыми стеблями, положил рядом костяную трубку и табличку.
Аскер поднялся и подошёл к столу. Взял стебель двумя пальцами, поднёс к носу. Втянул воздух медленно, как делают люди, привыкшие к тому, что незнакомые запахи могут быть опасны. Положил обратно, на ту же сторону свёртка.
Молчал. Я считал секунды.
— Откуда ты знал, где искать?
Аскер спрашивал не о траве, он спрашивал обо мне.
— Таблички Наро. В его архиве есть пластины с картографическими символами. Точки, линии, насечки — это маршрут. Старик проложил его четырнадцать лет назад, во время прошлого Мора. Метки на камнях совпадают с символами на табличках.
Староста повернулся ко мне. Свет лампы падал сбоку, и половина его лица тонула в тени, а вторая была освещена резко, до каждой морщины, до каждого шрама.
— Наро никому не показывал своих табличек.
Сказано без нажима — просто факт.
— Элис тридцать лет рядом прожила, — продолжил он. — Знала, где горшки стоят, где травы лежат. Варила по его словам, но табличек не читала, маршрутов не видела.
Он помолчал.
— А ты за месяц прочёл.
Я выдержал его взгляд. В карих глазах Аскера шла работа — сложная, многослойная, как в голове шахматиста, который пересчитывает позицию после неожиданного хода противника. Лекарь опаснее, чем казалось. Лекарь полезнее, чем казалось. Обе мысли одновременно, и ни одна не перевешивала.
— Наро писал для того, кто сможет прочитать, — сказал я. — Не для Элис, не для охотника, не для старосты — для того, кто поймёт, что такое фракция, экстракция, дозировка. Мне повезло, ведь я понимаю.
— Повезло, — повторил Аскер, и это слово прозвучало так, будто он взвесил его на зуб и нашёл фальшивым. — Ладно, Лекарь. Везение — тоже ресурс.
Он вернулся к табуретке, сел.
— Утром проверь колодец. Вода пока чистая — Дрен пробовал на вкус днём, Горт нюхал. Но ты сам знаешь — «пока» не значит «всегда». Нужен кто-то, кто заметит раньше, чем мы.
— Проверю.
— Ежедневно. До тех пор, покуда сам не скажешь, что можно реже.
— Принял.
Он кивнул. Разговор кончился, вернее, та его часть, которая была для моих ушей. Я встал, убрал горшок и свёрток в мешок.
У двери меня догнал голос Варгана.
— Лекарь.
Я обернулся. Охотник смотрел на меня из полумрака лежанки.
— Подойди.
Я подошёл и сел на край лежанки, поставив мешок на пол.
— Как давно жар? — спросил я, уже ощупывая его запястье. Пульс частый — девяносто два удара в минуту, ритмичный, но слабого наполнения. Кожа горячая, сухая.
— Со вчерашнего полудня, — ответил Аскер за него. — Не сильный, но и не спадает.
Я размотал повязку на бедре. Края раны покрасневшие, припухшие, кожа вокруг швов натянулась. Сами швы держались крепко, леска не перетёрла ткань, узлы на месте. Но воспаление было очевидным — красная полоса тянулась от краёв раны на два пальца в каждую сторону.
Запах… Я наклонился ближе. Чуть сладковатый, но не гнилостный. Слава богу, не гангрена. Пока только поверхностная инфекция — подкожная клетчатка воспалена, но глубже процесс не пошёл.
— Больно? — надавил пальцем рядом с верхним швом.
Варган дёрнулся. Сжал зубы, но не крикнул.
— Терпимо.
— Когда давлю становится больнее?
— Ясное дело. Не мни там.
Убрал руку. Открыл горшочек с мазью, который носил в мешке. Остатки «Чёрного Щита», может, граммов сорок, может, пятьдесят. Нанёс тонким слоем вдоль краёв раны, не затрагивая сами швы. Мазь легла тёмной блестящей плёнкой, и Варган зашипел сквозь зубы.
— Жжётся, зараза.
— Значит, работает. Уголь вытягивает, смола закрывает. Два дня под повязкой, потом поменяю.
Я перевязал свежей тканью. Затянул в меру — не слабо, чтобы держало, не туго, чтобы не мешать кровотоку.
— Горт! — крикнул я в сторону двери.
Мальчишка вырос на пороге мгновенно, как будто стоял с ухом, прижатым к доскам.
— Тут я!
— Горячие компрессы. Тряпка в кипяток, отжать, приложить к бедру поверх повязки. Дважды в день — утром и перед сном. Держать, пока не остынет.
Горт кивал, шевеля губами, запоминая.
— Ежели жар к утру не спадёт, то разбуди меня. Понял?
— Понял, Лекарь. А ежели ночью поднимется?
— Тогда тоже буди.
Горт убежал, я слышал его шаги по двору — торопливые и неровные.
Варган откинул голову на подушку. Пот стёк по виску в бороду. Он молчал, собираясь с мыслями,
