ещё сварить сможешь? Ежели Варгану понадобится?
— Смогу. Как только мох дозреет, через неделю будет новая партия.
— Ну добро.
Дверь закрылась. Я пошёл обратно, прижимая миску к груди. Двести граммов топлёного жира — единственный липофильный растворитель на шесть дней пути в любую сторону. Обращаться с ним нужно, как с золотом.
В доме разложил инструменты, после чего поставил горшок на плоский камень, уложенный поверх углей. Переложил в него жир. Миска вернулась пустой, я отставил её для Кирены.
Жир начал оплывать по краям медленно, неохотно. Твёрдая жёлтая масса превращалась в прозрачную жидкость, как лёд превращается в воду, от краёв к центру.
Пока жир плавился, я подготовил сырьё. Снял листья с трёх стеблей серебристой травы — двадцать шесть листочков, мелких, серебристо-зелёных, каждый размером с ноготь мизинца. Сложил на чистую ткань. Четвёртый стебель оставил нетронутым — он у нас в резерве.
Листья нужно измельчить, чтобы увеличить площадь контакта с жиром. Я взял нож и начал мелко резать, превращая листочки в кашицу. Восковой налёт блестел на лезвии, запах мяты и горячего металла поплыл по комнате.
Жир растопился полностью. Горшок стоял на камне, жидкость чуть подрагивала от остаточного тепла углей. Я поднёс руку к краю горшка — горячо, но терпимо. Капнул водой на стенку. Капля зашипела и испарилась за секунду.
Слишком горячо. Мне нужно шестьдесят-семьдесят градусов, не больше. При более высокой температуре активные вещества разрушатся быстрее, чем экстрагируются.
Я отодвинул камень от углей на край очага и подождал минуту. Капнул снова. Капля задержалась на стенке на две секунды, потом испарилась без шипения, без брызг.
В самый раз. Примитивный термометр, но работающий. Если капля шипит, то стоит убрать дальше от углей, если не испаряется совсем, придвинуть обратно. Балансирование на грани, как ходьба по канату.
Я всыпал нарезанные листья в жир.
Кашица утонула, расплылась. Жир помутнел, стал зеленоватым. Запах изменился мгновенно: мята ушла на задний план, а вперёд выступило что-то новое — горьковатое, травяное, с ноткой того самого металлического привкуса, который я чувствовал, когда нюхал стебли.
Теперь ждать шесть часов при постоянной температуре. Каждые пятнадцать-двадцать минут проверка: капля воды на стенку горшка. Каждые полчаса помешивание деревянной палочкой. Каждый час визуальная оценка цвета и запаха.
Шесть часов — это вся ночь. Сон откладывается.
Я пододвинул табуретку к очагу и сел, устроив горшок на расстоянии вытянутой руки. Палочка для помешивания справа, кружка с водой для проверки температуры слева. Кристалл-медальон подвинул к краю стола, чтобы свет падал на горшок.
Первый час прошёл без событий. Жир медленно менял цвет от мутно-зелёного к тёмно-зелёному. Я мешал, проверял температуру, двигал камень на сантиметр ближе к углям, потом на сантиметр дальше. Глаза начали слипаться на сороковой минуте. Я плеснул себе в лицо холодной водой и открыл табличку Наро.
Второй час. Жир потемнел до оливкового. Листья на дне побурели, отдавая содержимое. Я думал о Наро.
Старик сушил траву, но не делал жировой экстракт, в этом я почти уверен. Сухие стебли в свёртке были целыми, аккуратно высушенными, не варенными и не мацерированными. Наро использовал траву в сухом виде. Растирал в порошок? Засыпал в трещины скалы над Жилой?
«Три капли». Это из таблички. Но если Наро не делал жидкий экстракт, то откуда «капли»? Может, замачивал порошок в воде непосредственно перед применением? Вода не берёт восковые листья целиком, но порошок другое дело — мелкие частицы, разрушенная структура, увеличенная площадь контакта. Не эффективно, но работает. Тридцать процентов выхода, от силы. Старый алхимик использовал тот метод, который был ему доступен.
Я делал следующий шаг. Жировая экстракция давала восемьдесят-девяносто процентов выхода, а с фильтрацией через угольную колонну ещё чище. Концентрированный препарат — то, чего Наро не мог или не успел создать.
Третий час. Запах в доме стал густым, плотным, как туман. Мятно-травяной, с горьковатой нотой и тем металлическим обертоном, который я начинал ассоциировать с Кровяными Жилами. Серебристая трава росла над больной Жилой и впитывала её субстанцию корнями. Логично, что активные вещества травы несли в себе что-то от Жилы, как лекарственные растения на Земле накапливают минералы из почвы.
Четвёртый час. Я едва не задремал. Голова клюнула вниз, и я дёрнулся, чуть не опрокинув горшок. Сердце подскочило до девяноста, потом успокоилось. Встал, прошёлся по комнате три круга. Ноги протестовали, но движение прогнало сонливость.
Проверил грядку мха. Фрагмент номер один дал новый ризоид — тонкий, бледный, тянущийся в сторону кристалла. Номер пять и шесть без изменений. Плесень в горшке пока без изменений.
Пятый час. Жир стал густым, тёмно-зелёным с серебристым отливом. Листья на дне превратились в бесцветную массу, отдавшую всё, что могли.
Шестой час. Рассвет сочился в окно серым светом. Я снял горшок с камня и поставил на стол. Помешал. Запах ударил свежей, сильнее, жир остывал, и аромат концентрировался.
Я пропустил содержимое горшка через слой ткани, отжимая остатки листьев. Жёлто-зелёная жидкость собралась в чашке. Следом через угольную колонну: битое дно горшка, ткань, слой угольной крошки, ещё ткань. Медленно, по каплям, жидкость прошла сквозь уголь.
Результат стоял передо мной в глиняной чашке. Три столовых ложки маслянистой субстанции серебристо-зелёного цвета. Густая, блестящая на свету, с запахом ментола и нагретого металла. Я наклонил чашку, жидкость стекала медленно, тягуче, оставляя на стенке радужную плёнку.
Я сел. Глаза горели. Руки чуть подрагивали от усталости и шести часов непрерывного контроля. На столе лежала костяная трубка Наро.
Теперь остался только тест.
…
Я не спал всю ночь — шесть часов экстракции, час на фильтрацию, и вот теперь сидел перед грядкой мха, держа в руках костяную трубку, и пытался решить, на чём тестировать.
Горшок с плесенью — однозначно нет. Единственная культура, единственный шанс на антибиотик. Рисковать ею я не имел права.
Фрагмент мха номер один — лидер грядки, четыре ризоида, стабильный рост, будущая сырьевая база для стабилизатора. Потерять его — значит, откатиться на три недели.
Остаётся фрагмент номер пять — слабейший из тройки. Предкорневая стадия: слизистая плёнка на нижней поверхности, намёк на ризоиды, но полноценного укоренения нет. Если погибнет, да, потеря, но не катастрофа.
Решение принято.
Я набрал экстракт в костяную трубку, повернул узким концом вниз, ослабил палец на долю секунды и капля скатилась вниз, повиснув на кончике.
Поднёс трубку к фрагменту номер пять и капля упала, легла на мох, маслянистая, блестящая, как крохотная линза.
Я замер.
Секунда.
Ничего. Капля лежала на поверхности — слишком тяжёлая, чтобы впитаться, слишком вязкая, чтобы скатиться.
Две секунды.
