в плен, чтобы выкуп за них стрясти. Убивать невыгодно.
— Руки назад и не дёргаться!
Меня продолжают держать на прицеле, палаш к груди, ещё один егерь быстро и ловко накладывает путы. Морщусь. Слишком плотно. Дагу снимают, кошель тоже. Вздыхаю. Там немного, полтора десятка серебрушек и горсть меди, но всё равно жалко. В противоположность мне егеря радуются. Это их законные трофеи, они даже графу своему докладывать не будут. Если б крупная сумма золотом, тогда да — пришлось бы Его сиятельству отстёгивать. Вернее, он бы им отстегнул.
— Пустой можно, пустой нам не нужен, — моё тре6ование вернуть кошель на место выполняют с жизнерадостным смехом.
Настроение у моих пленителей явно поднялось. Почему-то уверен, что виной тому содержимое моего кошелька, которое они поделили очень быстро.
Меня за шиворот тащат от воды сквозь просвет в кустах. Сам-то не могу — слишком круто. И ведут по тропинке вдоль реки.
«Твой путь на Голгофу, страдалец», — предку почему-то смешно, а мне не очень.
Кажется, моя война на сегодня окончена. Обстоятельство сие меня не радует и не огорчает. Серебра только немножко жалко.
Когда мы отходим шагов на триста, оглядываюсь на какой-то шум со стороны леса. На данный момент это оборонительный форпост нашей дружины. Ого! Над лесом поднимаются клубы дыма, причём в нескольких местах. И шум очень похож на звуки битвы. В лесу стало горячо, и сразу мысль — а как там Хендрик? Я волнуюсь за него. Натурально переживаю: случись с ним что, тогда и в морду уж не зарядишь. Хорошего ведь много не бывает.
— Вашим задницы поджаривают! — жизнерадостно регочет арбалетчик. — Ну, хватит любоваться!
Меня тут же подталкивают. Останавливались не ради меня, конечно. Сами не прочь поглазеть. По пути то и дело оглядываются. Я — нет. Мне наплевать, кто победит, лишь бы любимый брат Хендрик остался жив и желательно невредим. Дрючить его физически и морально имею право только я. Вот набью ему морду с десяток раз, попинаю вдоволь, поизмываюсь всласть, после этого делайте с ним что хотите и как хотите. Ну, рядом ещё постою, может, совет какой дам…
Мы останавливаемся у рощицы, примыкающей к речке. Лошади у них тут. Хм-м, всего три.
— Ваша милость, вас придётся на верёвочке вести, не обессудьте, — заявляет арбалетчик.
Видимо, он у них старший.
По форме вежливо, а по смыслу оскорбительно.
— Что? Совсем обалдел?
— Ты это… давай полегче, — один из мечников даёт неопределённый совет.
— Руки мне развяжи, Гонт! — требую от старшего, имя по пути услышал. — А то я их уже не чувствую.
— За дурака меня держать не надо, — строжает Гонт. — Потерпят твои руки. А то знаю таких шустрых: скакнёшь в лес, гоняйся потом за тобой.
— Гонт, эти трудности обходятся просто. Даю слово дворянина, что не буду убегать или нападать на вас, пока вы не представите меня графу. Если развяжете. А нет…
«Заткнись, придурок! — предок резко меня останавливает. — Вот что ты за человек такой, ни на миг тебя не оставишь. А ведь я не всегда за тобой слежу!»
Сначала не понял, а потом как понял. Натурально, чуть на угрозы не перешёл. А о своих умениях лучше не говорить лишний раз.
— Что «нет»? — ухмыляются все трое.
— А если нет, вам кабздец. Рано или поздно.
Слова «кабздец» они не знают, но ориентируются на интонацию. К тому же мне не трудно объяснить:
— Я — целитель, ясное дело, необученный, но кое-что умею. Занесу вас в список проклятых, и случись с вами что — пусть демоны вас лечат. А я не буду. Злопамятный я очень.
— Обходились до сих пор без тебя… — упрямо бормочет мечник. Светловолосый, второй-то тёмненький.
— Ну вот обходитесь и дальше, — пожимаю плечами. — Где там ваша верёвочка?
Глава 19
В гостях у Фаркана
Владения графа Фаркана.
Меня всё-таки развязали. Поверили слову дворянина, какую-то ценность оно всё-таки имеет. Потихоньку руки перестали колоть тысячи иголок изнутри. Магию применять не стал. По каждой мелочи призывать на помощь высшие силы — дурной тон. Ну и лениво к тому же.
Мы не по прямой идём. По дуге, прижимаясь к полосе леса, обходим пашню. Засеянное поле лучше не тревожить, да и ходить по нему удовольствия никакого.
Сначала мой конвой напрягался, не спускал с меня глаз. Но сейчас я шёл рядом с Гонтом, болтал с ним, пара вояк тоже расслабилась. Не данное мной слово подействовало на егерей — вот что я понял. И не угрозы. Они слишком туманные. А моё равнодушие к судьбам пленителей и своему комфорту.
Ответственность их напугала. Пусть туманная, в неясном будущем, почти не угроза вовсе. Но даже если и так — почему бы не её избежать, ради чего идти на малюсенький и сомнительный риск? Ради удовольствия видеть страдания врага? Так не предвидится никаких страданий. Где там ваша дурацкая верёвочка?
А ещё парни уже кой-чего понимают: они хоть и молодые, но уже не зелёные, опыт какой-никакой есть. И этот опыт говорит, что человек со связанными руками передвигается медленнее и устаёт быстрее. О том, что я могу и связанный сильно ударить, они не знают. Но могли что-то прочитать в глазах. Например, предок уведомил, что он может прислать своего фамильяра, крупного барса. Если бы мне захотелось убить своих конвоиров, я бы так и сделал.
Но ребята оказались умеренно доброжелательными и решение приняли разумное, в стиле «ну его к демонам, вдруг и правда». Так что пусть живут, я ведь уже знаю, что внешний мир относится ко мне лучше, чем моя собственная семья. В таком воспитании даже просматривается несомненный плюс — очень легко выйти в мир и удар с любой стороны не станет неожиданным. Я готов ко всему.
Гонт рассказывает о графстве. Ничего секретного, только общеизвестное, но для меня почти всё внове.
— Ваша милость, а почему вы ничего о нашем графстве не знаете? — вопрошает тёмный мечник с претензией и, как ему представляется, резонно.
— Тебе сколько лет? — меряю его взглядом.
— Двадцать четыре.
— Ты на десять лет старше. Для меня ещё время не пришло всё узнавать о соседях. Зачем оно мне?
Парни заметно смущаются. Только сейчас до них доходит, что они отважно взяли в полон подростка, фактически ребёнка. В
