Глава 17
После лекции по истории мы направились в соседний корпус, где на сегодня, согласно расписанию занятий, для нашей группы запланировано практическое занятие по высшей математике. Движение в университетских коридорах было оживлённым. Голоса студентов сливались в монотонный гул. Шагавшие мне навстречу парни и девчонки то окатывали меня свежим запашком табачного дыма, то щекотали мой нос парфюмерными ароматами.
Справа от меня шла Наташа Зайцева, постукивала по паркету каблуками туфель. Наташа то и дело поглядывала на моё лицо, эмоционально жестикулировала, вплетала звуки своего голоса в шум университетских коридоров. Молчаливая сегодня Оксана Плотникова на полшага от нас отстала. Мне показалось, что она не слушала рассуждения Зайцевой. Ксюша словно витала сейчас в облаках девичьих фантазий, не выдерживала заданный мною темп ходьбы.
— … Максим, я помню, о чём ты мне вчера говорил, — сказала Зайцева. — Понимаю логику твоих утверждений. Но по-прежнему с ними не согласна. Понимаю, что это у тебя «первый» черновик. Помню, что по поводу него говорил Кинг: о том, что история не должна остыть. Но… Максим, я едва не расплакалась, когда читала на лекции твою новую главу. Не потому что сочувствовала персонажам. Я пожалела сама себя и тех читателей, которые тоже прочтут твой текст.
— Не прочтут, — заверил я.
— А если вдруг ты передумаешь? — сказала Наташа. — Максим, но ведь нельзя же так! Ведь это же несложно: написать грамотно. Ты сам говорил, что в школе хорошо учился. Не понимаю, почему ты растерял полученные на уроках знания. Мне даже показалось, что ты намеренно коверкал многие слова и экономил запятые. Максим, правила русского языка понадобятся тебе на протяжении всей жизни. Не только в писательстве. А ты к ним… вот так, пренебрежительно.
— Переживут, — ответил я.
Вслед за потоком студентов свернул в освещённый уличным светом коридор, соединявший учебные корпуса.
Зайцева кивнула.
— Они-то переживут, — согласилась Наташа. — Но такой безграмотности не выдержат мои нервы.
Я пожал плечами.
— Не мучай себя: не читай дальше.
Зайцева фыркнула и сказала:
— Нет уж. Я нашла другой выход из этой ситуации.
Она повернула в мою сторону лицо.
— Максим, как ты посмотришь на то, чтобы я поработала с твоими текстами в качестве корректора? Мои знания языка, разумеется, тоже не идеальны. Но всё же. Приведу твои главы в нормальный вид. Хотя бы исправлю орфографические и пунктуационные ошибки. Стилистику, так уж и быть, не трону: раз ты художник и так видишь. Разве только вставлю пропущенные слова и подкорректирую совсем уж нечитаемые фразы. Как тебе такое предложение? Что скажешь, Максим?
— Тебе собственных текстов мало? — спросил я. — Займись лучше ими. Не распыляй силы.
Наташа махнула рукой.
— Мой роман пока застопорился, — сообщила она. — Потому что я уже чувствую: пишу совсем не то, чего хотят читатели и точно не в формате нынешних издательских серий. Возможно, ошибаюсь. Но в метро я на лотках ничего похожего не увидела. Там много иностранной литературы, детективы. Из ужастиков я нашла только романы Кинга и Кунца. Отечественную мистику не обнаружила. Жду воскресенья. Чтобы сунуть нос в книжные развалы на ярмарке. Может там…
Зайцева дёрнула плечом.
— Хоть какое-то полезное дело пока сделаю, — сказала она, — причешу немного твои главы. Если ты не против.
Я хмыкнул и ответил:
— Причёсывай. На здоровье. Если тебе больше нечем заняться.
* * *
После занятий Зайцева от меня больше не спряталась. Наташа взяла меня под руку — я повёл её к метро. Ксюша с нами не пошла: заняла свой пост в университетском вестибюле — ждала Мичурина.
Сегодня, тринадцатого сентября, в Москву всё же пришла осень: заметно похолодало. Джинсовка теперь не казалась мне лишней даже днём. Несмотря на то, что на улице ярко светило солнце.
По Ленинскому проспекту проносились автомобили — они яркими пятнами отражались в стёклах Наташиных очков. Чирикали птицы. Раздавались звонкие голоса пешеходов и цокот Наташиных каблуков.
Наташа держала меня под руку, хмурила брови. Часто наклонялась к моей голове, словно опасалась, что шум улицы заглушит её слова. Я то и дело ощущал на левой щеке тепло её дыхания.
— … Не понимаю, Максим, как ты выдерживаешь такую нагрузку, — говорила Зайцева. — Я только три раза выполнила норму в шесть тысяч знаков. Дописывала её буквально на последнем издыхании. Думала, что у меня вот-вот взорвётся голова.
Наташа усмехнулась.
— Мозг буквально вскипал от такого количества работы, — сказала она. — Представляю, как устаёт Кинг, который пишет в два раза больше. Каким образом ты сочиняешь по двадцать тысяч знаков в день, я вообще не знаю: это выше моего понимания.
Зайцева вздохнула.
— Просто набить на клавиатуре такое количество текста я бы смогла, конечно. Но ведь нужно его ещё придумать! А у меня уже после трёх тысяч знаков мысли в голове путаются. Может, я просто не создана для писательской работы? Как думаешь?
Наташа легонько дёрнула меня за руку, словно усомнилась: услышал ли я её вопрос.
— Написание текстов — это тренируемый навык, — ответил я. — Кинг назвал свою работу ремеслом. Сказал, что в писательстве важны регулярные тренировки. Думаю, что через пару недель я и тридцать тысяч знаков за ночь сделаю. Как только руки привыкнут к клавиатуре, а мозг перестроится на непривычный пока для него способ передачи информации.
Я пожал плечами и заявил:
— Если посчитаешь, то за вечер мы друг другу рассказываем истории объёмом на несколько глав. Мозг при этом не вскипает и не вылезает из ушей. Разве не так? Чем отличается устная речь от письменной? Почему рассказ о сериалах и о фильмах нам даётся легко, а написание короткого сочинения с большим трудом? В чём их принципиальные отличия?
Зайцева взмахнула сумкой.
— Ну… события в главах я придумываю. Это сложнее…
— Сложнее? Если не знаешь, что случится в главе — поразмысли об этом с полчаса. Сообрази, кто и чем там займётся. Разберись в их мотивации. Это почти то же самое, как рассказать мне о твоих соседках по комнате. Ты изучила их характеры и манеру поведения. Сложно представить, как отреагируют Ольга и Валентина на ту или иную ситуацию?
— Несложно. Только они ведь настоящие…
— Персонажи твоей книги тоже настоящие, — сказал я. — Сделай их такими в своём воображении. Представь, какие они и чего хотят. Затем просто посплетничай
