история. И… Извини, Адам просит, чтобы я не рассказывала её полностью. Стесняется. Не хочет предстать в твоём воображении сволотой.
— Да какая ему разница? Он же мёртвый. К тому же я Адама видеть не могу. Так что мне искренне плевать и на него, и на его прошлые делишки.
— Ну ничего живое некоторым мертвецам не чуждо, — усмехнулась Таня. — Кстати, он сейчас обиделся на твоё пренебрежение и гордо удалился. Отныне ты больше не дама его сердца. А какие дифирамбы пел до этого! Заслушаешься!
— Передай при встрече мои извинения. Тань… А у меня к тебе ещё одно дело есть. Тоже личное и не хочу его афишировать пред Победоносцевым. Есть подозрение, что к моему… скажем так, потенциальному свёкру какая-то зараза энергетическая прицепилась. Причём уже давно. А у Тумановой, кажется, есть Дар именно против таких тварей. Ты намедни обмолвилась, что имеешь некий контакт с Полиной. Адресок её не подкинешь?
— Я отпишу…
— Нет, — перебила я. — Мне нужна исключительно личная встреча. Всяким письмам я не доверяю. Хочешь прикол? Я сегодня к тебе, как шпионка добиралась, это… Слежку обрубая.
— Поняла, — кивнула Ведовская. — Будет адрес.
— Спасибо, Таня. И ещё… Тебя ведь вызывал Победоносцев, чтобы поговорить с душой обескровленного подростка?
— Да, — помрачнела Ведовская. — Зрелище не из приятных. И даже намёка нет на остаток души. Помочь ничем не смогла.
— Знаю. Но могли бы Вальмонты и, прости, Северский быть тем преступником? Уж слишком эти персонажи на нашего таинственного серийного убийцу похожи.
— Нет, Ирина. Не могли. Подобные ритуалы никак не сочетаются с их силой. Поверь, я не выгораживаю Дмитрия Александровича, а констатирую очевидное… Во всяком случае для меня.
— Значит, эту троицу исключаем, — отчего-то доверившись Ведовской, сделала вывод я. — Может, есть какие-нибудь предположения?
— Вообще никаких. Но ваш маньяк однозначно не через ауру, а чрез кровь силу подростков забирает, как-то умудряясь уничтожить и саму душу. Извини. Больше ничем помочь не смогу. Давай, лучше о приятном поговорим? Очень хочется, Ира, забыть на время всю эту чертовщину…
— Давай, — легко согласилась я, поднимая очередную рюмочку. — За нас, красивых и неповторимых!
— Прекрасный тост! За нас! — улыбнулась Танюха, выходя из явно намечающейся тревожной меланхолии.
К приезду ротмистра графин как-то незаметно опустел. Наливочка — с виду компот компотом, только по мозгам дала хорошо. В результате Саблин застал двух пусть и не в зюзю, по прилично подвыпивших барышень.
— Смотрю, у кого-то сегодня кутёж небольшой? — приподняв бровь, с лёгкой усмешкой проговорил он. — Приобретение мебели празднуете?
— Какой мебели? — не сразу поняла я.
— Той самой, за которой посылали в бордель.
— Получилось?! — вскочила Татьяна.
— Да. И не спрашивайте как. Притворяться среди полуодетых дам суровым жандармом, ведущим важное расследование, удовольствия мне не принесло. А уж споры с хозяйкой борделя, ни за что не хотевшей отдавать диван, выглядел совсем некрасиво. Старая куртизанка вцепилась в него, словно Кощей в яйцо со своей смертью. Радует, что на улицах в столь поздний час ни души, а то бы жандармская карета, на крыше которой мы и везли это чудо из дома терпимости, вызвала бы сильное недоумение.
— Куды ставить? — пропыхтел Лёха Лапшин, вместе с ефрейтором Щукиным затаскивая в комнату диван.
Обитый красной тканью, слегка продавленный и замусоленный диванчик с облупившимися от времени лакированными боковинами и ножками, производил впечатление вещи, которую скоро должны отправить на помойку или на реставрацию. Так что понятно раздражение Юрия. Ладно бы что-то стоящее было, но вляпываться в непонятную историю из-за такого убожества даже мне, не зная подоплёки, было бы обидно.
— Вы ж мои герои! — взвизгнула пьяненькая Танька, поочерёдно расцеловав в щёки всех мужчин. — Сюда в уголок ставьте! Это надо отметить!
— Вынужден отказаться, — слегка ошалев от подобных эмоций, твёрдо сказал Саблин. — Мне по состоянию здоровья нельзя. Да и Ирине Петровне отдых нужен. Завтра в столицу возвращается господин Победоносцев, так что рекомендую всем иметь светлую голову. Беседа с обер-прокурором предстоит нелёгкая.
— Но вы же не станете упоминать в нём диване? — умоляюще посмотрела на ротмистра Ведовская.
— Не стану. Более того, постараюсь навсегда вычеркнуть из памяти это неприглядное посещение борделя. Ирина Петровна. Час поздний и нам пора. Ждём вас внизу.
Уже в прихожей, когда я полностью оделась, мы с Таней обнялись и пообещали друг другу, что обязательно ещё не раз так душевно посидим. Правда, обе осознавали, что быстро не получится. Пусть гнев Победоносцева после нашего самоуправства немного уляжется. Не стоит дёргать тигра за хвост.
— Блин! — вдруг вспомнила я. — А диван на сокровища так и не проверили!
— Всё там, — пояснила Ведовская. — Адам чуть от счастья с ума не сошёл, увидев диван.
— Твой призрак опять появился?
— Да. И он передаёт тебе пламенный поцелуй. А также твоему ненаглядному ротмистру.
— Юрию? Адам не только привидение, но и извращенец?
— Ещё чего! Просил передать через тебя. И, как попаданка попаданку, я благословляю вашу пару. Саблин — классный! И росточком тебе подходит.
— Спасибо! — улыбнулась я и вышла за дверь.
На улице остановилась у кареты и, наслаждаясь ночной свежестью и тишиной, посмотрела на небо. Хорошо-то как!
— Ирина Петровна, — спросил Лёха, сидевший на козлах. — Едемте?
— Да… Нет, — внезапно передумала я и обратилась к вышедшему Саблину. — Юрий Александрович. Не желаете ли немного прогуляться? Ещё ни разу не бродила по ночному Петербургу.
— А давайте, — неожиданно легко согласился он. — Немного проветриться вам не помешает.
Отпустив наших бравых жандармов, мы пошли к моему дому. Ротмистр молчал. Непонятно, то ли злиться ещё, то ли горло бережёт. А во мне после Таниной вишнёвочки проснулась желание поговорить.
— Юрий, — нисколько не желая корить спутника, мягко произнесла я, пройдя пару улиц, — вы настоящий упрямец и хитрый человек. Дали жетон, обещали дома сидеть. А в результате…
— Я не мог поступить иначе, — перебил он. — Просто не мог сидеть дома, когда любимая женщина рискует собой. К тому же не вы, Ирина, а я прав оказался. Моя помощь не помешала. Хотя бы с этим чёртовым диваном.
— Не только с ним. Эмоционально мне стало намного легче, когда вас увидела. До этого момента колени от страха тряслись.
— У вас своеобразно проявляется страх, — усмехнулся он. — Так отдубасить страшную тварь — это больше на состояние гнева, а не испуга похоже.
— Ну у меня же колени тряслись, а не локти. Так что сила удара оказалась прежней. Как ваше горло? Смотрю, вы говорите намного лучше.
— Растопленный в горячем молоке курдючный жир. Мерзость отменная, но средство безотказное. Так что считайте, что я совершил сегодня подвиг, выпив целую чашку этой дряни. Ордена, конечно, недостоин,
