к нему бронхита хотелось сдохнуть. От слабости кружилась голова, как только отрывала её от подушки, а в глазах всё плыло.
Но то ли забота Анфисы и Саблина, который реально поселился в моей квартире и спал в гостиной на диване, помогли. То ли мой организм решил сам, что болеть ему хватит, но на четвёртый день резко полегчало. Пока Юрий был на службе, я даже смогла подняться с кровати и привести себя в относительно человеческий облик. А то, право слово, стыдно было выйти к любимому мужчине неухоженной сопливой амёбой.
То, что иду на поправку, поняла и по вдруг проснувшемуся аппетиту. Анфиска чуть было не прослезилась от радости, глядя, как я наворачиваю блины с мясом и запиваю их горячим куриным бульоном из большой фарфоровой кружки.
— Ну рассказывай, что у нас нового? — насытившись, поинтересовалась я у служанки.
— А чему ж новому быть? — пожала плечами Анфиса. — Вы на ноги поднялись — вот и все новости. Уж как Юрий Александрович за вас переживает! У него ж, оказывается, в детстве сестра младшая от подобной простуды померла, вот господин Саблин и издёргался весь. Со службы сразу к вам бежит. И всё не с пустыми руками: то фрукты, то сладости тащит. Порошки ещё какие-то… Я вам, когда совсем плохи были, прямо в питьё их подмешивала.
Каждые несколько часов справлялся о вашем самочувствии, а ночью садился в кабинете и бумаги всякие изучал. Господин ротмистр их целую кипу откуда-то приволок… И ещё сейф, чтобы было хранить где. Видать, серьёзные документы, раз на столе не оставить.
— Да? — удивилась я. — А почему мне Юрий Александрович про бумаги ничего не сказал? Фрукты уже видела, но что-то сладостей не припомню.
— Так, Ирина Петровна, как ротмистр мог вам что-то путное сказать, если вы его за дверью своей спальни постоянно держали и заходить запрещали? Ну а тортики да пирожные мы с ним сами и съели. Не поймите меня превратно, только вы сами от них постоянно отказывались. Чего ж добру пропадать? Но на следующий день ваш жених снова всё свежее покупал в надежде, что захотите. Очень щедрый господин и явно любит вас безумно.
— Блин. Полный провал в памяти… Видимо, совсем плоха была.
— Плоха, — со вздохом согласилась служанка. — Очень боязно за вас было. Сейчас в столице хворь эта многих косит, и некоторые от неё на погост отправляются... Но вы наконец-то выздоравливать стали. Пронесло.
— Всё было, но слава богу, хоть не пронесло, — усмехнулась я. — Спасибо тебе, Анфисочка, за всё. Пока силы есть, пойду-ка в кабинет, посмотрю на бумаги ротмистра.
— Я ж сказала, что они в сейфе, так что, Ирина Петровна, отдохните лучше или ещё откушайте. А то прямо исхудали вся.
К счастью, долго от любопытства мучиться не пришлось. Вскоре пришёл Юрий. Заметив торт в его руках, я поняла, что от десерта отказаться не смогу. Прямо слюнки потекли при виде сладкого.
Саблин же, осознав, что я снова на ногах, чуть было не угробил кулинарное произведение искусства. Начисто проигнорировав Анфису, уронив торт, он бросился ко мне обниматься. Еле отбилась, стараясь держать радостного мужчину на расстоянии. Ещё не хватало, чтобы сам слёг после нескольких поцелуев. Но при этом было чертовски приятно видеть Юрия.
Мы не стали накрывать в гостиной и прямо на кухне при поддержке, уже привыкшей к демократическим выходкам господ, Анфисы с чаем ополовинили слегка помятый тортик. И пусть розочки на нём после падения больше напоминали лепёшки, но мне этот торт показался самым вкусным в мире. Ела его и улыбалась от уха до уха, глядя на любимого ротмистра. И Саблин тоже улыбался, не сводя с меня счастливых глаз.
— Я очень боялся за вас, Ирочка, — признался Юрий, как только Анфиса, поняв, что становится лишней, тактично покинула квартиру, якобы собравшись в лавку. — Когда вы были на пороге жизни и смерти, то до такой степени отчётливо осознал, насколько вы мне дороги, что никакими словами передать этого нельзя. Словно на краю пропасти стоял, и земля под ногами готова была обрушиться в любой момент.
— Ну не сгущайте краски, — смущённо ответила я. — Не так уж и помирала. И извините, что не пускала к себе. Поверьте, ваше участие было и остаётся бесценным для меня.
— Это я должен извиниться, — улыбнулся Саблин. — Пока вы спали, я тайком пробирался в вашу комнату.
— Ужас! Представляю, какой вы меня увидели!
— Не ужас, а прелесть. Любимая женщина прекрасна всегда. А вы прекрасны вдвойне. Глядя на ваше безмятежное лицо, я молился Богу, чтобы всё было хорошо. И он меня услышал. К тому же я имел право увидеть вас. Помнится, когда сам находился не в самом цветущем виде, вы навещали меня, особо не спрашивая разрешения. Так что теперь оба знаем, как будем выглядеть не в парадной, а обыкновенной семейной обстановке.
— Да уж! — рассмеялась я. — Парочка из нас ещё та! То со всякими бесноватыми дерёмся, то болеем по очереди! Считайте, что прощены! Но… Не совсем. Что там за сейф с секретными бумагами вырос в моём кабинете?
— Из Риги пришло много чего познавательного, — не стал скрывать ротмистр. — Господин Победоносцев вошёл в моё положение. Пусть и нехотя, но предоставил мне возможность работать у вас на квартире. Только давайте отложим расследование хотя бы до завтра. Вы ещё слишком слабы.
Хотела было возразить, но вдруг почувствовала, что это действительно так. Глаза начали слипаться, а в теле появилась сильнейшая усталость, словно вагоны разгружала, а не вела милую беседу. Клятвенно пообещав Юрию, что со мной больше ничего плохого не случится, отправила его восвояси. Сама же легла и проспала до самого утра.
Болезнь как резко накрыла меня, так также быстро и отступила. И пусть на следующий день голова была ещё ватная, но бодрость духа вернулась полностью. Ротмистр пришёл ближе к полудню и тоже заметил, что я, по его словам, расцветаю всё больше и больше. И ещё он принёс искренние пожелания о выздоровлении от своих родителей, к которым наведывался вчера.
— Мама и батюшка, — признался он, — близко к сердцу восприняли ваш недуг. Причём до такой степени, что даже мне от них изрядно досталось упрёков, что не уберёг вас. Как только поправитесь, намечается домашнее торжество с вашим участием. Приедут родственники и друзья, чтобы посмотреть на мою будущую жену. Так что почти официально вы в нашей семье… Если, конечно, не передумали.
— Ни за что не передумаю! Вылечили, вот теперь со мной всю жизнь и мучайтесь! Но испытание, конечно, серьёзное
