балдой волшебной сделали? Сгубили? – рыкнул я, нависая над нечистью.
– Что ты, ведрын, напраслину возводишь? – заверещали разом злыдни, перебивая друг друга. – Не мы это, не мы. Башка была, да! Сколько себя помним стояла. А мы тут уж, коль на ваш лад, лет так пять по сорок. Наше поле это, родовое. Когда не зовут люди Пагубы пакости чинить, мы всегда здесь! А зовут они нас, считай…
– Короче, – оборвал я болтунов.
– Да, да! Вот и говорим же: была голова. Всех пугала, всех прогоняла. Кроме нас. Иногда захаживали богатыри, вопросы вопрошали. Да только давно уж это было, и не помним мы, о чем толковали. Кто-то уходил с ответом, а кто-то в земельку. Да, в земельку уходил…
Небыльники мерзко захихикали, переглядываясь. Видимо, воспоминания о смерти незадачливых богатырей доставляли им неимоверное удовольствие.
– Да, – вернулись они к рассказу, почуяв мой недобрый взгляд. – Шло время, а поле тут мягкое, кровью людской часто подпитывается. Вот и уходила потихоньку голова Расланея-ратника в мать – сыру землю. Пока не ушла полностью, совсем. Вот шлем остался, да и тот порос весь мхом да лишайником.
Я был растерян. По всему видать, именно голова и нужна была мне на Поле Бранном, у нее должен был вызнать я путь-дорогу к Кощею. И вот теперь беспощадное время смешало все мои планы, разом разметав только что обретенную надежду.
– Говорите, давно тут обитаете, – начал я, решив не сдаваться и все же выпытать хоть что-то у злобных небыльников. – Может, что-то и помните?
С этими словами я как бы ненароком повел посохом и полез в котомку, недобро улыбаясь. Будто доставать еловый веник собирался. То, что никакого веника у меня не было, да и не влез бы он в скромную поклажу, я скудным умишками злыдням сообщать не стал.
Небыльники вновь затряслись пуще прежнего и загомонили:
– Помним, всё помним, ведляк! Ты ж сплеча-то не руби, ты спрашивай.
Пропустив мимо ушей очередное коверканье названия своего ремесла, я поинтересовался:
– Может, помните, куда Расланей-ратник отправлял тех, кто отгадал его загадки? В какую сторону? Аль говорил им что заветное?
Злыдни повернулись друг к другу, долго шушукались и что-то бормотали. Потом обратились ко мне:
– Помним! Да только ты нам что?
Надо же, как быстро охамели мелкие негодники, лишь чуть почуяв свой интерес!
– А мы вам, – очень вовремя встрял Горын со своего насеста; сверкнул пограничным огнем в глазницах, полыхнул бледным пламенем, – бытие ваше сохраним! Дело у нас важное да спешное, недосуг на сделки размениваться. Коль будете артачиться, так мигом мой спутник изгонит вас. Да так, что останется лишь пыль небыльная, коротать век будете в камнях неразумных иль червях!
Злыдни опешили от такого и явно сильно струхнули.
– Ой-ёй, дядька череп, уж и пошутковать нельзя. Дядька ведлыш, ты скажи огнеглазому, чтобы он не пугал бедных честных злыдней.
В их честности я сильно сомневался.
Я вопросительно уставился на них, требуя продолжения. И мелкие пакостники не заставили себя долго ждать:
– Помним, что посылал Расланей богатырей в мертвый лес. Да, так и говорил: ищите мертвый лес, где нет ни птиц, ни зверей, где край жизни заканчивается!
– В Пограничье, что ли? – с сомнением буркнул я, косясь на Горына.
Череп клацнул зубами:
– Похоже на то. Да только не через каждое Пограничье пройти можно в царство Кощея, сдается мне. Иначе был бы двор проходной. Пограничье – оно ж через все земли тянется, незримо почти везде есть.
– Да, да! – подхватили злыдни. – Так и было. Говорил это Расланей и добавлял, что в мертвом лесу есть проход к волшебному острову Буяну. И что сторожит тот проход зверь лютый, зверь страшный.
– Ну конечно, как же без зверя страшного, – вздохнул с палки Горын. Но я не обратил на это внимания, слушая небыльников.
– А чтоб найти того зверя, идти надо от Поля Бранного туда, где умирает солнце.
– На запад, значит! – выдохнул я, воспламененный новой надеждой.
С этими словами поднял глаза и с ужасом понял, что, пока мы вызнавали путь, поле уже погрузилось в густые, плотные сумерки.
С ухнувшим в пятки сердцем я наблюдал, как медленно и неумолимо там, на западе, закатывался за линию далекого леса багряный шар солнца.
Умирал.
Мы не успеем уйти.
– Неждан!
На миг я потерял контроль и лишь с запоздалым окриком Горына понял, что упустил из виду злыдней. Мелкие твари тут же воспользовались этим. Они юркнули куда-то в непримеченную до этого мной яму прямо у основания валуна и растворились в ней. Лишь их гнусный хохот и писклявый крик разлетались в сумерках:
– Не волнуйся, ведлец, тебе наши советы теперь уж ни к чему. А как с тобой обитатели ночного поля закончат, так мы сапожки твои приберем. Говорили ж: приберем. Ха-ха!
Я, не обращая уже внимания на выкрики злыдней, развернулся кругом прочь от головы. Алый шар светила медленно и неумолимо полз книзу.
Миг-другой – и он коснулся кромки черного леса.
В то же мгновение по всему полю прокатилась гулкая волна дрожи, а по бурым травам пробежала рябь. Будто земля тяжко вздохнула.
И почти сразу то здесь, то там я увидел, как в жухлой траве стало что-то копошиться. Сначала неуверенно, но потом все более настойчиво. Вот уже целые пласты влажной земли начали приподниматься, взрываться, распадаясь комьями, разлетаясь в стороны. И оттуда, из темных прорех, показались желтые бледные кости.
Не спеша, будто никуда не торопясь, из недр вставали костомахи – истлевшие мертвецы, воины, павшие так давно, что даже обрывкам плоти не осталось места на их скелетах. На многих из них болталась древняя, побитая ржавчиной броня, ошметки кольчуг свисали глухо скрежещущими кусками, островерхие шлемы, уже слишком великие для голых черепушек, спадали на глазницы. Противно скрипя суставами, костомахи выдергивали из земли копья, мечи, подбирали щиты, будто решив закончить ту битву, которую так и не смогли пережить когда-то.
С каждой минутой их становилось все больше. Я видел, как то тут, то там появлялись новые холмики, новые курганы, из которых вот-вот вылупились бы новые мертвецы. И все мои обереги, амулеты и отвадки были бесполезны против этой тупой беспощадной силы.
– Сдается мне, Неждан, – страшно скрипнул череп, – что каждую ночь на Бранном Поле происходит невиданная сеча. Из раза в раз сходятся павшие. Мы с тобой в самой гуще будущего сражения, и я скажу тебе, что это полный… ведлец.
Горын был прав. Но теперь я никак не мог позволить себе погибнуть, потому как путь мой к Ладе становился все яснее. Стиснув зубы, я прорычал:
– Пробьемся, костяшка!
