Черт, да мне просто из кожи вон лезть надо было, чтобы этот маленький псих оставался на троне. Пока он там, Совету не грозила опасность сразиться с грамотно управляемой, единой Красной Коллегией.
Красный Король вытер пальцы о волосы Аламайи и заговорил.
— Мой господин принимает твое прошение о поединке с графиней. Я, его раба, призову ее, а ты пока подожди.
— Не так быстро, — остановил я Аламайю, начавшую уже подниматься. — Скажите ему, что я хочу увидеть девочку.
Она застыла, широко раскрыв глаза.
Король нетерпеливо махнул рукой, и она тихо зашептала ему что-то.
Губы его пару раз раздвинулись, оскалив зубы. Однако он коротко кивнул мне и махнул рукой в сторону алтаря, потом сделал шаг в сторону и остановился там, глядя на меня.
Краем глаза я следил за ним, пока подходил к алтарю.
Мэгги в маленьких оковах — наверное, их делали специально для детей — съежилась у стены с противоположной стороны алтаря. С алтаря стекала кровь, и она отодвигалась до тех пор, пока не прижалась спиной к стене, пытаясь уберечь от крови туфельки и платье, и без того перепачканные. Волосы ее сбились, широко раскрытые глаза покраснели. Она дрожала. Ночь стояла не очень холодная, но ребенок в коротком хлопчатобумажном платье не мог не зябнуть.
Я хотел подойти к ней. Сорвать оковы. Закутать ее в свой дурацкий плащ, дать ей чего-нибудь поесть, и выпить горячего шоколада, и искупать, и расчесать, и дать ей плюшевого мишку в кровать, и…
Она увидела меня и со всхлипом отпрянула в угол.
О Господи.
При виде нее, жалкой, перепуганной, одинокой, я испытал боль. Я знаю, как справиться с болью, когда ее испытываю я один. Но боль, пронзившая меня при виде моей дочери, моей крови, страдающей у меня на глазах, зашкалила и перешла уже на какой-то качественно новый уровень, и я понятия не имел, как с ней справляться.
Но мне показалось, для начала можно порвать кое-кого из вампиров в кровавые ошметки.
Я взял эту боль и разжег из нее в себе целый ураган, раскаленный добела огненный вихрь. Я подождал, пока мой гнев раскалится достаточно, чтобы высушить слезы в моих глазах. А потом повернулся к Красному Королю и кивнул.
— Идет, — сказал я. — Ступайте за графиней. Разгребу для вас этот мусор.
Аламайя молча вышла из храма. Вернулась она примерно через минуту. Она низко (преклонив колена, если уж на то пошло) поклонилась Красному Королю и что-то негромко ему сообщила.
Красный Король сощурился, пробормотал что-то девице и вышел. Сразу взревели рога, забили барабаны — подданные встречали своего монарха.
Аламайе пришлось повысить голос, чтобы я ее расслышал.
— Мой господин желает, чтобы ты знал: это место под наблюдением и охраной. Если ты попробуешь бежать с ребенком, тебя уничтожат, и ее вместе с тобой.
— Понято, — спокойно ответил я.
Аламайя поклонилась мне — уже не так низко — и поспешила за Красным Королем.
Когда она скрылась за дверью, я сделал два шага к алтарю и лежавшей на нем мертвой женщине.
— Хорошо, — проговорил я. — Скажи мне, что я тут вижу.
— Огромные карикатурные губы, — ответил из мешка-футболки с эмблемой «Роллинг-Стоунз» Боб-Череп самым что ни на есть едким тоном.
Я тихо чертыхнулся и сдвинул край футболки так, что стал виден один светящийся глаз черепа.
— Большого, довольно глупого тупицу-чародея! — сказал Боб.
Я зарычал и нацелил его глаз на алтарь.
— Ох, — сказал Боб. — Ох, черт.
— Что это? — спросил я.
— Ритуальное проклятие, которое они готовят, — ответил Боб. — Большое.
— Как оно действует? У тебя десять секунд или меньше.
— Десять се… тьфу, — спохватился Боб. — Ладно. Представь себе арбалет. Все человеческие жертвоприношения — это усилия, которые тебе требуются, чтобы натянуть тетиву. Теперь она оттянута до предела назад, и арбалет готов к выстрелу. Ему не хватает только стрелы.
— Какой стрелы? О чем ты?
— Вроде маленькой девочки, которая спрятана за алтарем, — объяснил Боб. — Ее кровь выпустит в мир всю накопленную энергию и направит ее в цель. В данном конкретном случае — на ее кровных родственников.
Секунду я, хмурясь, обдумывал это.
— Это обязательно должна быть Мэгги? — спросил я.
— Да нет. Одна стрела мало чем отличается от другой. Ну, скажем, от того, что при заклании ты будешь пользоваться другим похожим ножом, результат не изменится.
Я кивнул.
— Тогда… Что, если мы используем другую стрелу?
— Произойдет то же самое. Единственная разница заключается в том, что направлено это будет уже на других.
— То есть ружье уже заряжено, — тихо произнес я и нахмурился еще сильнее. — Тогда кой черт они оставили меня наедине с ним?
— Кого ты собираешься убить, чтобы нажать на спуск? — поинтересовался Боб. — Свою дочку? Себя? Валяй, босс.
— Можем ли мы разрядить его? Или испортить?
— Еще как. Правда, храм при этом взлетит на воздух, чуть не в космос, но это возможно.
Я стиснул зубы.
— Если все пойдет так, как они задумали, убьет ли это Томаса?
— Девочка — смертная, — задумчиво сказал Боб. — Так что только его человеческую составляющую. Тело, рассудок. Думаю, если ему повезет, его голодный демон может вселиться в какой-нибудь овощ, но дальше этого среди Белой Коллегии оно не распространится.
— Черт, — буркнул я. Я собирался сказать что-то еще, но краем глаза заметил движение. Я сунул Боба обратно в мешок, дав ему знак помалкивать, повернулся и увидел Аламайю, входившую в храм в сопровождении дюжины полностью обращенных воинов-ягуаров.
— Если ты последуешь за мной, господин чародей, — произнесла девушка, — я провожу тебя к той, что причинила тебе вред. Мой господин желает, чтобы ты знал: он дает тебе слово в том, что твоей дочери не причинят никакого вреда до самого завершения дуэли.
— Спасибо, — отозвался я и оглянулся еще раз на дочку. Та жалась к стене; широко раскрытые глаза ее не смотрели ни на что конкретное, словно она пыталась увидеть все сразу.
Я подошел к девочке, и она снова отпрянула. Я опустился перед ней на колени. Я не пытался дотронуться до нее. Не знаю, удалось ли бы мне сохранить самообладание, если бы я увидел, как она съеживается от моего прикосновения.
— Мэгги, — тихо произнес я.
Взгляд ее метнулся ко мне, и я прочел в нем удивление.
— Я заберу тебя от этих плохих людей, — произнес я так мягко, как мог. Я даже не знал, понимает ли она по-английски. — Идет? Я заберу тебя отсюда.
Губы ее дрогнули, и она снова отвернулась.
