– И ни один из них не был найден?
– Только резной красный дракон, известный как «Кот-де-Бретань»[19]. Его нашли совершенно случайно, вскоре после кражи.
– Выходит, подвеска была разобрана на части.
– Да. – Франсийон закрыл книгу и засунул ее обратно под прилавок. – Но вы должны понимать, что подобные предположения не более чем чистой воды догадки. Эйслер не сказал ничего – ни единого слова, которое наводило бы на подозрения, что показанный мне бриллиант был «Голубым французом».
– Для кого предназначался проспект?
– Я уже говорил вам, Эйслер не признался. Но…
– Но?..
– Догадаться нетрудно.
– Имеете в виду Принни?
Ювелир пожал плечами и закатил глаза, однако ничего не ответил.
Девлин пытливо вгляделся в сдержанные черты маленького француза:
– Впервые услышав о гибели Эйслера, кто, вы подумали, его убил?
Франсийон изумленно хмыкнул:
– Вы шутите.
– О, я абсолютно серьезен.
Собеседник еще раз прокашлялся и многозначительно отвел взгляд.
– Ну, если хотите знать, я, естественно, предположил, что к этому может как-то оказаться причастным Перлман.
– Кто?
– Самуэль Перлман, племянник Эйслера.
– Часом, не тот, кто застал Рассела Йейтса над телом торговца?
– У Эйслера только один племянник, он же единственный его наследник.
– Я этого не знал.
Франсийон кивнул:
– Да, сын его сестры. Эйслер никогда не делал секрета из того факта, что презирает парня. Постоянно грозился лишить его наследства и оставить все свои деньги на благотворительность.
– Чем же Перлман вызвал такое неудовольствие дяди?
– Мистер Эйслер считал племянника… транжирой.
– А это действительно так?
Ювелир почесал кончик носа.
– Попросту говоря, подход Перлмана к деньгам и тратам значительно отличался от подхода самого Эйслера. Однако недовольство вызывалось не только этим. Покойный также возмущался недавней женитьбой племянника. Он, собственно, сказал мне в субботу, что это стало последней каплей. Последней каплей.
– Неподобающая партия?
– По мнению Эйслера. – Легкая усмешка собрала морщинки у глаз француза. – Отец невесты – архиепископ Даремский.
– А-а, – протянул Себастьян. – Скажите, а мистер Перлман участвовал каким-либо образом в дядиных сделках с бриллиантами?
Франсийон покачал головой:
– Я был бы удивлен, вырази он желание поучаствовать. Но даже если бы и выразил, тот никогда бы не согласился.
– Потому что считал племянника некомпетентным? Или непорядочным?
– Потому что мистер Эйслер никогда и никому не доверял, даже кровным родственникам. По моему опыту, каждый из нас смотрит на мир через призму собственного поведения. Если человек честен, он обычно полагает, что и все остальные будут с ним честны. Как следствие, он доверяет людям и принимает их слова за чистую монету – даже когда этого не следует делать. Поскольку сам он не обманывает и не жульничает, ему не приходит в голову, что другие могут обмануть его или обжулить.
– А Эйслер?
– Скажем так: Даниэль Эйслер всю жизнь боялся, что его облапошат.
– И это кому-либо удалось?
Смешливые морщинки у глаз ювелира сделались глубже.
– Даже самых хитроумных иногда облапошивают. Но если спросите у меня имена, я не смогу их назвать. Эйслер надежно хранил свои тайны.
Виконт наклонил голову:
– Благодарю за помощь.
Франсийон кивнул и вернулся к наведению порядка на стене за витринами.
Выйдя из магазина, Девлин остановился под козырьком, глядя на дождь. Мимо пробежала служанка, прикрывая голову шалью и постукивая деревянными башмаками по тротуару; на углу мальчишка с метлой старательно убирал с мостовой кучу мокрого навоза.
Себастьян повернулся и вошел обратно в магазин.
– Вам не приходит на ум, кого Эйслер боялся?
Франсийон оглянулся, задумчиво наморщив лицо, затем мотнул головой:
– Разве что мертвецов.
Утверждение поразило Себастьяна своей странностью.
Но сколько он не настаивал, ювелир наотрез отказался откровенничать дальше.
Обхватив ладонями пенную кружку, Пол Гибсон откинул голову на спинку старой скамьи в своем любимом пабе на Тауэр-Хилл. Под ввалившимися от усталости глазами хирурга темнели круги, щеки покрывала суточная щетина. Сидевший напротив него Себастьян отпил глоток своего эля и заметил:
– Чертовски плохо выглядишь.
Доктор хрипло хохотнул:
– Это само собой, но я, наверное, еще и старею. Было время, когда мог всю ночь бороться за жизнь какого-нибудь бедолаги, а потом с утра пораньше преотлично играть в крикет. А сейчас всего-то принимаю на рассвете писклявого младенца – и с трудом вылезаю из постели перед вечерней.
– Ну, и как твой писклявый младенец?
– И мать, и новорожденный чувствуют себя замечательно, спасибо. – Гибсон присмотрелся к лицу друга: – Знаешь, ты и сам смотришься не очень-то бодрым.
Девлин хмыкнул.
– Чем больше я узнаю о Даниэле Эйслере, тем запутаннее представляются обстоятельства его смерти. – Себастьян уже рассказал хирургу о визите нынешней ночью в древний особняк на Фаунтин-лейн, о пареньке, умершем у него на руках, и о любопытной беседе с ювелиром Франсийоном.
– А с этим племянником, Перлманом, ты уже говорил? – полюбопытствовал Гибсон.
– Еще нет. Сначала хочу съездить повидать Энни. Я так понимаю, ты уже закончил вскрытие тела Уилкинсона?
– Закончил.
– И что?
Доктор покачал головой.
– Я указал вероятной причиной смерти вальхеренскую лихорадку.
До своего долгого, шумного выдоха Себастьян даже не осознавал, что затаил дыхание.
– Энни будет рада это услышать.
– Думаешь, она поверит?
– Хочешь сказать, это неправда? – встретил Девлин обеспокоенный взгляд хирурга.
– Может, и правда. Я же сказал «вероятной причиной». Суть в том, что я не знаю доподлинно. – Гибсон сделал еще глоток эля. – Для такого человека, как Уилкинсон, наверное, было сущим адом превратиться в немощного инвалида.
– Но ведь Рис недавно обнадежил меня, будто ему стало лучше.
– Он солгал.
Оставив Тауэр-Хилл, Себастьян отправился в Кенсингтон, где нашел Энни Уилкинсон сидевшей на скамейке в маленьком, огороженном стеной садике на площади неподалеку от дома. Взгляд молодой женщины задумчиво следил за дочерью, которая пускала красный кораблик в оставленной дождем луже. День стоял туманный и холодный, но мать с девочкой были тепло одеты, и Себастьян подумал, что понимает потребность, выгнавшую их сюда, подальше от воспоминаний, которые наверняка заполонили, словно призраки, их тесную квартирку.
