я, заметив, как Иль стоит всё это время. Мне стало безумно жалко его, ведь по ощущениям прошло уже больше трех часов.
— Сиди. Я в порядке, — мой адмирал выдавил улыбку, но в его глазах читалась тревога.
Потом пошли свидетели, которых я не знала. Они наконец-то говорили об аварии: о взломе систем, о следах, о деньгах. Судья закидывал их вопросами, хмурился, потирал переносицу костяшками пальцев, щёлкал переключателями на своей трибуне, вызывая голограммы с данными. Но для меня все голоса уже превращались в далёкий, невнятный гул.
Слабость нарастала лавиной. Попытка сфокусироваться на лице судьи обернулась тем, что я увидела три расплывчатых силуэта вместо одного. Чёрт! Нет. Не сейчас. Я должна досмотреть. Должна увидеть, что задумал мой муж!
— Прошу вызвать анонимного свидетеля, — прозвучал голос судьи сквозь нарастающий звон в ушах.
Этот приказ вонзился в моё сознание как удар адреналина.
Саратеш…
Я наклонилась вперед, пытаясь силой воли заставить тело слушаться. Мышцы не отвечали. Веки сами сомкнулись. Я боролась с собой в темноте собственного черепа, отчаянно, яростно.
Дайте мне увидеть его! Хотя бы мельком… Сар!
Но моё энергополе, иссушенное часами в эпицентре сотен чужих, голодных кхарцев, сдалось. Контроль ускользал.
— Господин судья, — голос Ильхома прозвучал где-то очень близко и очень далеко одновременно, полный срочности и подавленной паники. — Прошу экстренной паузы! Моя жена… она на грани энергетического истощения. Ей необходима медицинская капсула. Позвольте мне вывести её…
Его слова стали последним, что я услышала, прежде чем погрузиться в густой, беззвёздный мрак, унося с собой лишь одно — жгучую, невыносимую обиду. Обиду на свою слабость. Обиду на систему, которая высасывала меня, даже не прикасаясь. И бешеное, эгоистичное желание увидеть в последний миг перед падением Саратеша Алотара.
Глава 75
Юлия
Сознание возвращалось медленно. Сначала я услышала звук — ровный, низкий гул, знакомый до боли. Мерный гул двигателей и легкая, едва уловимая вибрация пронизывала всё тело, убаюкивая. Тишину нарушали только мерные, ритмичные щелчки приборов.
Странно, но очень знакомо. На миг мне показалось, что я снова на «Араке» и просто уснула в широченном кресле прямо на мостике. Попытка пошевелиться далась с трудом. Мышцы ныли, словно после марафона, в горле пересохло, а веки были тяжёлыми, будто на них положили свинцовые гирьки.
С трудом открыв глаза, я поднялась на локтях. Никакого мостика. Маленькая каюта. Стены серые, почти чёрные, из гладкого, матового металла, лишённого каких-либо украшений. Спартанская обстановка: небольшая кровать, прикрученный к полу столик, в углу несколько сумок и ящиков, удивительно похожих на земные чемоданы. Где я?
Память нахлынула обрывками. Суд. Истеричный Боргес. Давящие взгляды. Слабость, пожирающая меня изнутри… Ильхом… И Саратеш. Он должен был выступить свидетелем! Увидел ли он меня?
Тревоги, парадоксальным образом, не было. Я просыпалась в слишком многих чужих местах, чтобы паниковать. Да и внутренний компас, настроенный на одного-единственного кхарца, указывал: он рядом. Ильхом Гросс не отдал бы меня никому.
Я встала, чуть покачиваясь от лёгкого головокружения. На мне было только бельё. Рядом на кровати, аккуратно сложенный, лежал халат из светлой, тонкой, приятной на ощупь материи. Я накинула его, отмечая, что изделие мне впору.
Дверь отворилась сама, беззвучно скользя в сторону, едва я подошла. Ни замков, ни кодов, видимо, датчики движения. Я вышла в узкий коридор и поёжилась. Воздух здесь был прохладным, а металлический пол ледяным. В каюте было куда теплее.
— Уже проснулась? — бархатный мужской голос прозвучал слева.
Я повернулась. Коридор выводил в небольшое помещение — не мостик в полном смысле, а скорее кабину управления. Всё было погружено в полумрак. Единственный источник света — мерцающие огоньки приборных панелей, подсвечивающие контуры кнопок, рычагов и голографических экранов. Но главным освещением был космос. Огромный, безрамный визор занимал всю переднюю часть кабины, и в него, как в чёрное бархатное полотно, были вшиты мириады звёзд, туманные пятна далёких туманностей и одинокая, манящая жемчужина планеты вдалеке. На этом фоне развалился в единственном пилотском кресле с высокой спинкой мой адмирал.
Кителя на нём не было. Белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, обнажая ключицы и начало груди, рукава небрежно закатаны до локтей. Волосы всклокочены, будто он много раз проводил по ним рукой. Гросс был расслаблен, но в этой расслабленности чувствовалась усталая мощь хищника после долгой охоты. Его феерии, неоново-синие и ровные, отбрасывали призрачное свечение на контуры его лица и рук в темноте.
— Иль…
— Как ты? — муж повернул кресло, и теперь его лицо, освещённое снизу голубым светом приборов, казалось вырезанным из камня. — Иди ко мне, не стой на холодном.
Я осмотрела кабину. Крошечная по сравнению даже с мостиком «Шамрай». Эта была рассчитана на одного-двух человек. Не корабль, а скорее частный межпланетный катер, быстрый и незаметный.
Я медленно прошла к Ильхому и едва я оказалась в зоне досягаемости, он протянул руки. Не для объятия, а чтобы схватить меня за запястья. Его пальцы, тёплые и шершавые, обхватили мои кисти, и Иль мягко потянул меня к себе. Я не сопротивлялась — устроилась у него на коленях боком, обвила его шею руками и уткнулась носом в тёплую кожу между его ключицей и шеей. Вдохнула его запах и… успокоилась.
— Что произошло? — прошептала. — Я думала… я надеялась, что меня хватит на всё заседание…
— Мы победили, моя космическая, — его голос был тихим и ровным. Большая рука легла мне на спину, другая скользнула по бедру, оглаживая через тонкую ткань халата. Ильхом подтянул мои ноги к себе, устроив меня еще удобнее. В таких осторожных прикосновениях не было страсти. Была неумолимая необходимость почувствовать, что я жива, реальна, осязаема. Что я не проекция, а настоящая. И я — рядом.
— Мы летим на Харту? — спросила, уже зная ответ, но нуждаясь услышать его из уст Ильхома.
— Именно. В наш новый дом. Тот, что ты выбрала, — он поцеловал меня в висок, и его губы были сухими и тёплыми.
Я вспомнила долгие часы перед голографическим экраном в доме Саратеша. Я изучала рынок недвижимости Харты с дотошностью документалиста, вчитываясь в описания, рассматривая панорамы, сравнивая цены. Тогда это было бегством от мыслей и желанием не допустить ошибки как с домом на Елимасе.
— А что с Боргесом? Как прошёл суд? — я прижалась к Ильхому теснее, целуя его скулу, уголок рта, шею. Мне нужно было не только знать, но и поглощать его, впитывать его, стирая память о днях разлуки и боли. — Я потеряла сознание в самый неподходящий момент. Но ты… ты же видел, что мне
