кремовую софу уютным светом. Я замечаю свежий холст на мольберте у окна и несколько испачканных кистей рядом.
Как всегда, мой взгляд притягивает картина за её столом, на которой изображена темноволосая женщина, лукаво оглядывающаяся через плечо. Видна лишь половина её лица, на губах играет хитрая улыбка, а глаза опущены. В этом образе есть что-то тревожное, что-то, что заставляет захотеть приподнять её подбородок и увидеть её полностью.
Но мне не нужен портрет, чтобы помнить, как она выглядела; её лицо выжжено в моей памяти с пугающей ясностью.
Я отгоняю эти мысли и опускаюсь на софу, пока Делла подходит к столу в углу. Она поднимает серебряный ключ, висящий у неё на шее, и отпирает один из ящиков. Вдалеке гремит гром, когда она достаёт лист бумаги и снова запирает замок.
— Рада видеть, что ты жива, — говорит она, садясь рядом со мной.
Перед нами горят шесть белых свечей в канделябре, а в центре стоит одна тёмно-бордовая, незажжённая. Делла берёт её и поджигает от одного из огней. Вместо того чтобы поставить её обратно, она держит свечу в руке, позволяя горячему воску стекать по бокам и капать на её пальцы, словно кровь. Если это и обжигает её кожу, она никак не реагирует.
— Были причины беспокоиться? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами, но в её глазах играет скрытое знание.
— Один из наших клиентов так считал.
Нетрудно догадаться, о ком она говорит.
Я узнаю свечу в её руке — одно из творений Дэрроу. Пока фитиль горит, никто не сможет подслушать того, кто к ней прикасается. Можно кричать посреди толпы, но услышит только тот, кому это предназначено.
Значит, именно сюда он сбежал прошлой ночью?
— Сделай одолжение, пусть он и дальше так думает. — Я улыбаюсь, представляя его беспокойство.
— Вечно ты любишь драму. — Она закатывает глаза и протягивает мне записку, которую достала из ящика.
Развернув пергамент, я быстро пробегаю первые строки и нахожу название знакомой таверны, в которую я часто захожу в районе доков. Но когда читаю дальше, кровь в моих жилах начинает закипать.
— Я уже отправила людей за девчонкой, — говорит она мне. — Но отца оставляю тебе.
— Всё будет закончено до рассвета, — обещаю я.
Я даже не спрашиваю, проверила ли она информацию. Делла всегда подтверждает свои сведения, прежде чем передать их мне.
Она кивает, забирает лист и бросает его в огонь. Затем задувает свечу, давая понять, что наше дело завершено. Тонкая струйка дыма растворяется в воздухе, пока я собираюсь с духом, чтобы отдать ей то, что принесла.
Обычно я не задерживаюсь после того, как она передаёт мне сведения. Чем меньше времени я провожу здесь, тем лучше. Если король узнает о нашей связи, это обернётся для меня проблемами. Учитывая слухи, которые когда-то ходили по городу, он всегда испытывал особую неприязнь к Делле. Я уже должна была уйти, но сегодня всё иначе.
— У меня есть кое-что для тебя.
Я едва слышу собственное признание, прошёптанное сквозь звук дождя, мягко стучащего по окну, такой тихий фон для столь тяжёлого момента.
Делла прищуривается, оценивая моё странное поведение. Не выдержав её взгляда, я достаю из сумки свёрток, спеша избавиться от груза воспоминаний, который он несёт. Она берёт его с осторожностью, будто он может взорваться у неё в руках.
Её рот раскрывается в беззвучном вздохе, когда она разворачивает ткань, открывая фарфоровые тарелки, которые я украла из дворца. От потрясения её тело обмякает, и тарелки почти соскальзывают с колен. Я наклоняюсь, чтобы помочь, но она прижимает их к груди, её плечи сжимаются в защитном жесте.
— Не надо, — шепчет она резко.
Моя икра ноет, когда я поднимаюсь с софы, но я принимаю эту боль, отступая от неё на шаг. Делла смотрит на тарелки с благоговением. Её пальцы дрожат, когда она осторожно проводит по нарисованным сиреням, словно может почувствовать лепестки под кожей. Она вспоминает, как сильно её возлюбленная ценила этот подарок?
— Как? — её голос тихий, почти неслышный.
— Кто-то на кухне, должно быть, решил, что они по ошибке принадлежат дворцу, — объясняю я, и мой голос тоже становится тише. — Сегодня утром они стояли на столе у Бэйлора. Он их не узнал.
Она поднимает на меня взгляд, и её лицо темнеет, как всегда, когда речь заходит о короле.
— А ты узнала? — в её голосе звучат боль и обвинение.
Она аккуратно кладёт тарелки на стол, затем подходит к задней стене, бережно снимает портрет и ставит его на стол. Я замечаю, как её взгляд на мгновение задерживается на лице её потерянной возлюбленной, прежде чем она заставляет себя отвернуться.
Когда картина исчезает, за ней открывается скрытый сейф. Достав нож из сапога, Делла слегка прокалывает палец и размазывает кровь по металлу. Раздаётся глухой щелчок, и дверца открывается.
Внутри — чайная чашка с тем же узором, что и на тарелках, которые я только что ей отдала, а также несколько украшений, сложенная одежда, рисунки, письма и флакон духов.
Всё это принадлежало покойной королеве.
Руки Деллы дрожат, когда она кладёт тарелки внутрь. Отступив на шаг, она смотрит на свой алтарь Леоне. Она не пытается вытереть слёзы, текущие по её лицу, не стыдясь этой явной боли.
Её горе ощутимо, почти осязаемо, и она держится за него обеими руками. Иногда мы сами создаём свои призраки, отчаянно собирая их из выцветших воспоминаний, умоляя дорогих нам людей не уходить. Словно одной лишь нашей тоски достаточно, чтобы вернуть их из-за завесы.
Где-то глубоко в подземельях моего разума призрачная сцена просачивается сквозь трещины своей клетки.
Ты бы сделала для меня всё?
Холодок пробегает по моей спине, когда я вспоминаю, как его губы тогда коснулись моего уха.
Конечно, сделала бы.
Глупый ответ глупой девочки.
Вспышка боли вырывает меня из молчаливого забытья. Разжимая кулаки, я вижу, что ногти оставили на ладонях ряд полумесяцев, разодрав кожу. Я вытираю их о плащ, и шерсть грубо цепляет раны. Схватив теперь уже пустую сумку, я прижимаю её к груди, хотя она кажется тяжелее, чем раньше.
— Прости, — шепчу я.
Не дожидаясь ответа, я выбегаю из комнаты, поспешно открывая замки. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до переулка, где прислоняюсь лбом к кирпичной стене, хватая ртом воздух. Стыд жжёт внутри, когда я бросаю сумку на землю вместе с плащом. Небо разверзается, дождь быстро промачивает моё шёлковое платье, остужая разгорячённую кожу. Сломанные ногти впиваются в кирпич, пока я отчаянно пытаюсь не провалиться обратно в прошлое.
После смерти Леоны я
