хуже.
Он сильно изменился за годы, что мы не виделись. Стал выше, визуально шире в плечах. Смертоноснее. Если раньше казался взрывом, резким и непредсказуемым, то сейчас больше напоминал спящий вулкан, и ощущение опасности от этого стало острее. Осязаемым. Таким, что чувствуешь его кончиками пальцев.
А ещё с его лица исчезли все черты, выдававшие в нём парня. Передо мной сидел мужчина. Бесспорно красивый, желанный для многих. Но смотрел он на меня.
— Что нашла интересного в моём лице? — Каин положил руку мне на голову, слегка помассировал затылок, спустился к задней стороне шеи и замер, тяжело дыша. — Что же ты со мной делаешь…
— Я ничего не делаю, — произнесла и положила альбом, стараясь переключить его внимание на маленького Кая.
Показала ему сына в разные периоды первого года. Улыбки, смешные костюмчики, как он схватил Аргона за нос с видом победителя, раскрыв беззубый ротик в широкой улыбке, и как рыдал, когда нос отняли. Много моментов. Кажется, только это и не дало мне сломаться в тот год окончательно. Быть молодой матерью тяжело. Особенно когда ты не готова и разбита страхом за ребёнка.
Каин рассматривал фотографии с интересом, я тихонько отстранилась, пошла дальше собирать вещи. Свои были готовы, теперь пришла очередь игрушек Кая. Это заняло куда больше времени. Думала об аквариумах, которые тоже нужно было забрать, потому что без них Кай никуда не поедет. Это не обсуждалось.
— Ммм, мам, мне такой сон плиснился! — Кай потянулся и сел на кровати, протирая глаза. — Я папу во сне видел!
— Это не сон. Он сейчас в моей комнате.
Подошла к кровати, присела, пригладила растрёпанные волосы. После моих слов сонливость с него слетела мгновенно, как будто её не было. Соскочил с кровати и понёсся в мою комнату.
Оглядев масштаб оставшейся работы, тяжело вздохнула и решила заглянуть к ним. Картина в дверях была такой тихой и острой одновременно, что я замерла. Каин открыл другие альбомы, просмотрел их, а сейчас держал в руках конверт с фотографиями. Моими. Не хотела, чтобы он их видел, стеснялась того, как выглядела в тот период.
— Не нужно, там нет ничего интересного, — тихо сказала, подходя и протягивая руку. Он отодвинул конверт.
— Я хочу увидеть. Даже если это просто закаты и птицы.
Скорее всего именно это он там и нашёл. Фотографии, которые снимала от скуки: закаты, рассветы, птицы, вечерний город. Моих фотографий в том конверте было немного. Пара в период беременности и после, уже с сыном.
* * *
Всю дорогу до особняка я не могла оторвать Кая от стекла. Он буквально прилип к нему, с восторгом рассматривая всё снаружи. Верхний город вызвал взрыв из визгов и возгласов. Он никогда не был дальше пределов нижнего, и сейчас всё вокруг казалось ему огромным, ярким, невероятным.
Я переживала о том, что будет, когда мы приедем. Осознание, что меня здесь узнают, вызывало тупую тяжесть в груди. Я обманом пробралась в этот особняк, втёрлась в доверие к тем, кто там работал. Отношение ко мне будет оставлять желать лучшего, и я это знала.
Чем ближе подъезжали, тем сильнее нервничала. Страх подкрадывался тихо и вонзался под рёбра, желудок скручивало в тугой узел. Мысли разбегались, не находя выхода.
Немного отпускало только то, что рядом будет не только сын, но и ещё один близкий человек, который точно будет на моей стороне. Мирей. Он тоже решил вернуться в верхний город с нами. Не только потому что здесь у него остались близкие, здоровье Кая нужно было отслеживать. Кай от этой новости был счастлив, считал его другом и называл по-детски просто.
— Деда Мир.
Первый раз, когда это произошло, я хотела поправить его, но посмотрела на лицо Мирея и промолчала. Мы семья. Пусть не кровная, он сделал для Кая больше, чем настоящий дедушка когда-либо сделал бы.
Припарковались у самого входа. На территории, как обычно, только охрана, но в окнах я заметила заинтересованные лица горничных. Набрала в грудь побольше воздуха и уже хотела поговорить с Каином, но он вышел из машины, обошёл её, открыл дверь и взял задремавшего Кая с моих рук. Тот уснул пару минут назад, и я ему почти завидовала, потому что проснётся он уже тогда, когда всё устаканится.
— Тебе не о чем нервничать. Ты тут хозяйка. Если кто-то посмотрит не так, вылетит со своего места. Они нанимались на определённую работу, которая не включает в себя слежку за жизнью обитателей этого дома, и их мнение останется при них.
Придерживая сына одной рукой, подал мне вторую, помог выбраться из машины. Я понимала, что он прав, но напряжение никуда не делось. Он потянул меня к входу, и когда оказались внутри, там стояла только управляющая. Смотрела на нас, сжимая руками край передника.
— Господин Деза, какие…
— Детская подготовлена? — резко оборвал её Каин. Женщина вздрогнула, кивнула, но как-то на автомате.
— Да, господин. Какие будут дальнейшие указания? — Старалась не слишком откровенно рассматривать спящего малыша на руках хозяина.
— Через три часа общий сбор всего персонала в большой гостиной.
Больше не одарив её ни словом, потянул меня к лестнице на второй этаж. Краем глаза заметила, как во двор въехало несколько грузовых автомобилей.
— А это что? — тихо спросила, когда мы уже поднялись и Деза толкнул дверь в комнату, которая по запаху принадлежала ему самому.
— Детская мебель приехала. Из зоомагазина привезли оборудование в комнату сына.
Воздух застрял в груди от этого слова.
Сына.
Каин положил спящего малыша на кровать, укрыл одеялом. Кай сразу повернулся на бок, обнял подушку, зарылся в неё лицом и засопел глубже, окончательно проваливаясь в сон. Пока все процессы в его организме не выровняются, он будет много спать. Это один из важных показателей выздоровления.
Стоило Каину отойти на пару шагов от кровати, как он тут же подхватил меня на руки, вынес из комнаты и занёс в кабинет. Сел на диване, я оказалась сверху на нём, и он был так сильно возбуждён.
Дышал рвано в мою шею, грудь прижатая к моей ходила ходуном, ладони скользили по спине, по талии и наконец добрались до попы. Сжал, двинул бёдрами так, что его твердый член проехался по моей промежности, вышибая искры. Наслаждение ударило по нервам как электрический разряд, и я простонала, вцепившись в его плечи.
— Каин!..
Он не стал слушать, что я скажу дальше, с рыком набросился на мои губы. Поцелуй не был мягким — он был вторжением, заявлением права собственности. Его губы двигались
