несколько раз, пока я не выполнила его «идеально». Я была вымотана, но довольна — сегодня мне удалось создать теневую копию самой себя.
Поднимаясь по лестнице к студенческим комнатам, я думала о том, что завтра ректор обещал показать мне древний ритуал, который должен был углубить мою связь с тенями.
Войдя в комнату, я заметила белый листок на полу. Он был просунут под дверь.
Я подняла его. Бумага была старой, пожелтевшей, с неровными краями — вырванная из древней книги. Шрифт был незнакомым — витиеватые символы, написанные блеклыми чернилами.
В верхней части страницы красовался заголовок: «Древние Заветы о Тьме и Свете. Глава VII: О природе Теневых сущностей и их истинных стражах».
Тени не являются злом. Они представляют изначальную силу, равную Свету, часть великого равновесия мира. Без Тьмы не существует Света, без Света — Тьмы, и оба они необходимы для существования всего сущего.
Тени живы, и в них заключается великая мудрость. Они становятся союзниками, если подходить к ним с чистым сердцем и уважением.
Всегда есть те, кто жаждет заполучить силу Тьмы для собственных нужд. Они называют себя хранителями древнего знания, защитниками от хаоса, но истинная их цель — власть над самой сутью Теней. Они держат Тьму взаперти, словно птицу в клетке, заставляют её служить своим амбициям. И нет им равным в силе и коварстве.
Но раз в столетие рождается тот, кто способен понимать истинную речь Тьмы и чувствовать её боль. Такое дитя может освободить Тени от заключения и вернуть миру равновесие… или же, даровать тюремщикам вечную власть и непобедимую силу.
18
Всю ночь я не могла уснуть. Древняя страница лежала на столе, а слова из неё крутились в голове, не давая покоя.
«Они держат Тьму взаперти, как птицу в клетке, заставляя её служить своим амбициям».
Неужели это про ректора? Но ведь он единственный, кто мне помогает и поддерживает. Единственный, кто не отвернулся, не обманул, не предал. Он помогает мне стать сильнее, обучает магии, которую больше никто не знает.
Но тогда почему тени ведут себя странно в его присутствии?
В который раз за эту ночь я села на кровати, обхватив колени руками. За окном была глубокая тьма — до рассвета оставалось несколько часов.
Встав с постели, я подошла к окну и протянула руку, как учил меня ректор. Я сосредоточилась на темноте в углах комнаты, мысленно призывая тени, как делала это сотни раз на занятиях.
Сначала ничего не происходило. Только обычная темнота, только тишина. Но потом я почувствовала движение в углу комнаты. Лёгкое колыхание воздуха, едва заметное смещение теней.
Одна тень отделилась от стены медленно, осторожно. Потянулась ко мне. Я протянула руку, и она обвилась вокруг моих пальцев — тёплая, живая, пульсирующая. Совсем не, как на занятиях с ректором.
За ней потянулись другие. Они окружили меня со всех сторон, но не угрожающе, а защищая. Одна погладила мою щёку, другая обвилась вокруг плеч, третья легла на колени тёплым невесомым одеялом.
Впервые за много лет я почувствовала себя спокойно. По-настоящему спокойно. Тени были не холодными, а живыми, заботливыми. Они окутывали меня нежными объятиями, и в этих объятиях не было ничего пугающего или зловещего.
Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Впервые я почувствовала себя дома. Не в этой тесной комнате, не в академии, полной недоброжелателей, а дома — там, где меня принимали такой, какая я есть.
Одна из теней нежно коснулась моих губ, и я вдруг поняла, что они ждали. Долго, безмолвно, терпеливо. Всё это время ждали меня.
Я не помнила, когда заснула. Тени окутали меня своим теплом, и я погрузилась в самый спокойный сон за долгие недели. Без кошмаров, без боли, без мыслей о Радоне. Только покой и ощущение защищённости.
Я проснулась от первых лучей солнца. Тени уже отступили в свои укрытия, но тепло от их прикосновений всё ещё согревало душу.
К утру моё решение созрело окончательно. Нужно было спросить напрямую. Если ректор действительно заботится обо мне, если я ему не безразлична, он поймёт мои сомнения и всё объяснит. А если нет…
Я оделась и направилась в восточное крыло раньше обычного. Коридоры были пусты, и только мои шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты основателей академии смотрели на меня суровыми глазами, и в их взглядах мне почудилось предостережение.
Дверь кабинета была приоткрыта. Я остановилась у порога, прислушиваясь. Ректор что-то бормотал себе под нос, перебирая документы. Его голос звучал по-другому — резче, холоднее, чем обычно.
Я постучала и вошла. Ректор сидел за своим массивным столом, и когда он поднял голову, его лицо мгновенно преобразилось. Появилась знакомая тёплая улыбка, глаза заблестели приветливо.
— Меллина! Ты рано сегодня. Не терпится приступить к новому занятию?
Я села в своё привычное кресло, но не откинулась на спинку. Держала спину прямо, руки сложила на коленях.
— Господин ректор, вчера вечером кто-то подсунул мне под дверь информацию. О природе теневой магии.
Улыбка на его лице застыла. Всего на долю секунды, но я заметила, как дрогнули уголки губ, как сузились глаза. Затем маска вернулась на место, но пальцы, державшие перо, выдали его — они сжались так сильно, что хрупкий стержень треснул.
— Ах, информацию, — протянул он задумчиво, откладывая сломанное перо. — Какую же?
Его голос остался ровным, но я уловила в нём новые нотки. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.
Я медленно достала сложенную страницу из кармана мантии. Протянула ему листок, внимательно наблюдая за его реакцией.
Ректор взял страницу так осторожно, будто она могла быть отравлена. Развернул её, и я увидела, как на мгновение его лицо стало совершенно пустым — не выражающим никаких эмоций. Затем он начал читать, его глаза быстро пробегали по строчкам.
С каждой прочитанной строкой в воздухе нарастало напряжение. Мышцы его челюсти напряглись, на висках проступили едва заметные жилки. Но самое пугающее — в углах его губ играла едва сдерживаемая усмешка. Не добрая, а холодная, хищная.
— Интересно, — наконец произнёс он, складывая страницу с преувеличенной аккуратностью. — Очень… любопытно.
Он поднял взгляд на меня, и на мгновение в его серебристых глазах я увидела что-то ледяное и расчётливое. Но тут же это выражение исчезло, сменившись привычной заботой.
— Кто тебе это дал, милая? — спросил он, и в обращении «милая» прозвучала нотка собственничества, которой я раньше не замечала.
— Я не знаю. Это просто лежало под дверью, когда я вернулась с занятия…
— Не знаешь, —
