третьим этажом — в тёплый кремовый. Лючия не отходила от него далеко. В конце концов она устроилась на подоконнике окна на третьем этаже. Ближе к обеду, когда хозяин уже заканчивал покраску деревянных перил, к Лючии подбежала белка, которой передал шелти, которому шепнул той-терьер — Милори очень плохо. Так плохо, что она заперлась на службе в своём кабинете и там плачет. Дёргая ушками, белка — хранительница поварихи из столовой, которая как раз пришла проведать мужа-плиточника — сообщила, что Милори вот-вот сделается пропащей. А Лючии было не на кого оставить Кармина, совсем не на кого.
Кроме того, заглянул и лис, который потерял из виду свою Фердинанду. Сел рядом с Лючией на подоконник. Хмуро сообщил, что по городу слоняются никак не меньше десятка пропащих, трое из которых совсем ещё дети. Они прогуливали школу и вели себя очень плохо.
— Что с ними делать? Их уже слишком много, — сказал проныра.
— Надеюсь, Айзек уже нашёл Бентона, — пробормотала Лючия. — У тебя два пути, лис: или продолжать поиски, или сделаться временным хранителем для любого пропащего. Но я попрошу тебя об одолжении, если, конечно…
Лис принял вид мученика: сгорбился, завздыхал, прикрыл глаза… но всё же сказал:
— Ладно уж. Говори, чего тебе надо, маленькая позитивная собака.
— Загляни в здание городской администрации. Там дежурит Пиппин, той-терьер, ты видел его ночью. Попроси его сказать, где Милори — это хозяйка Айзека…
— Я знаю, кто это, — фыркнул лис. — Неужели ты меня за дурака держишь, мелкая шавка?
Лючия не то чтобы обиделась… Но слово «шавка» отозвалось в её сердце острой болью. Нет уж! Так её называл только Айзек. И это вдруг стало даже дороже, чем «Лучик».
— Не называй меня «шавкой», — огрызнулась она, не думая, что лис после такой грубости может и отказать в маленькой услуге.
Но лис только усмехнулся в усы.
— Говори лучше, что там передать этой твоей Милори, пока твой любимый бегает по городу с ангелами. Небось прекрасно проводит время без вредной подружки, ммм?
— Я не вредная, — огрызнулась Лючия. — Я нервная.
— О, ну это другое дело.
— Отстань, проныра! Проваливай!
— Я пришёл, чтобы держать связь, раз уж у меня временно нет хозяйки, — лис подчеркнул слово «временно» особой интонацией. — Но раз ты этого не ценишь… то я, пожалуй, пойду!
— Ох, нет, — сдалась Лючия. — Ты мне нужен, про…
— Ладно уж, можешь меня звать по имени. Меня зовут Вилли. А ты Лучик. Да?
— Я Лючия, — сказала хранительница терпеливо.
— Хорошо, Лучик, — ухмыльнулся Вилли.
Его мелкие белые зубы так и сверкнули. Шут, да и только. Лючия вздохнула.
— Передай Милори, что мы за ней приглядываем.
— Но это ж не так, — сказал лис. — Некому за нею приглядывать. Мы теряем своих.
— Некому, — помрачнела Лючия. — Но пусть она хотя бы верит.
— Верит? Во враньё?
— А ты, что ли, соврать не сможешь? — тут же ощетинилась хранительница.
Лис её раздражал.
— Эй, ты сама сказала — быть позитивнее и не ссориться, — фыркнул он.
— Это не я, это Айзек, — Лючия тут же смягчилась. — Спасибо, Вилли… я постараюсь. Хорошо, что напомнил, хорошо.
— Держись давай, — лис вдруг склонился к самой мордочке Лючии и лизнул её в нос. — Не вешай ушей. Держи хвостик бубликом. У тебя отличный друг. Он всё сделает и вернётся.
Лючия вяло повиляла хвостом и кивнула.
— Да. Надо верить, верить, — пробормотала она.
— Твой любимый вернётся, — сказал Вилли снова.
— Айзек не мой любимый, и даже не мой друг, — ответила Лючия. — Но… но я буду его ждать.
— Вот и хорошо, — сказал лис и потёрся мордой о загривок Лючии. — У тебя есть причина оставаться позитивной! И оставайся. Я в тебя верю!
Он легко спрыгнул с подоконника и плавно полетел над лестницей вниз. В тот миг, когда он пролетал мимо Кармина, маляр выронил кисть и попытался поймать. Опасно завис над пролётом — и этот момент лис слегка подтолкнул кисть мордой. Рукоятка оказалась в ладони Кармина, и тот быстро восстановил равновесие. Глянул вниз — ну да, всего-то два с половиной этажа! Расшибиться вполне хватит! Лючия почувствовала страх своего хранимого и поспешила к нему — успокаивать. Между тем Вилли и след простыл.
Но, вот чудеса! Когда начался перерыв, по лестнице к Кармину поднялась Милори. У неё странно осунулось лицо и под глазами появились припухшие красные полукружья. Но всё-таки девушка улыбалась, и Лючия от радости принялась крутить хвостом.
— У меня обед, — сказала Милори.
— У меня, кажется, тоже, — обрадовался Кармин.
Лючия вертелась вокруг них, счастливая уже оттого, что они оба были рядом, и хоть на какое-то время можно было не думать о Милори — как она там сидит на своей работе и страдает без Айзека.
Когда человек лишается хранителя, он сначала грустит и раздражается по пустякам, а потом… Потом с каждым днём пустота в нём растёт. Ледяная, чёрная, страшная пустота. Всякий человек старается заполнить её по-разному. Но ни один из способов не хорош. Лючия попыталась представить, чем попробует заняться Милори — девушка, которую бросили, которой не повезло в любви, у которой был такой суровый хранитель.
Айзек был ранимым, добрым, и никому не причинял настоящего вреда, подумалось Лючии. Он каким-то образом ухитрился стать ледяным магом — но сохранил горячее сердце. Всё поминал адских кроликов, но при этом не творил никаких ужасов, хоть она и подозревала его вначале, что он вредил людям!
Но он держал Милори на расстоянии от людей, и она стосковалась по теплу задолго до того, как Айзек её покинул. Хватит ли ей того, чем с нею могли поделиться другие хранители и прежде всего Лючия? Достаточно ли будет тепла Кармина — ведь ему и самому непросто?
Хранительница стиснула зубы и кивнула сама себе.
— Ничего-ничего, — сказала она с преувеличенной бодростью, — они справятся. МЫ справимся! Всё будет хорошо! Больше позитива, ещё больше позитива!
Она поспешила за хозяевами, шедшими в столовую. И с ужасом уставилась на дерево напротив здания. Оно казалось чёрным, будто обугленным. Сугробы снега на ветвях остались белыми — белыми до рези в глазах, хотя погода стояла на редкость гадкая, пасмурная. И праздничные украшения — флажки, яркие шарики, пупсы с надутыми щеками, фонарики… всё почернело. А люди шли мимо и словно не видели этого. Не замечали. Прятали лица в воротники и шарфы, глядели только под ноги. Хранители, у кого они были видны, следовали за хозяевами с недоумением, печалью или болью на мордочках. В основном собаки… но были и другие. Роднило их всех одно…
Ни одной улыбки. Ни
