Его грешная одержимость - Виктория Кузьмина

Я зажмурилась. Его пальцы нашли сосок и сжали, заставляя меня тихо зашипеть от лёгкой боли, которая почти сразу смешалась с удовольствием. Он опустил взгляд, и я вместе с ним. На груди ещё оставались следы от его поцелуев. Яркие. Алые. Они резко контрастировали с бледной кожей, и от этого зрелища меня почему-то бросило в ещё больший жар.

— У тебя очень нежная кожа. Я буду бережнее относиться к твоему телу... — тихо проговорил Деза и, склонившись, втянул в рот вершинку соска.

Влажный звук вперемешку с ярким всполохом удовольствия, прокатившимся по телу, заставил меня выгнуться и обхватить его мощные плечи руками. То, что он творил, было разрушительно. Его запах становился ярче, гуще, и путал сознание, как дурман. Я чувствовала его везде. В воздухе. На коже. На простынях. В собственных лёгких.

— Каин... ты опять хочешь? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, и слишком беспомощно.

Он усмехнулся мне в грудь. Горячо. Порочно. Проводя по соску языком.

— Я всегда тебя хочу. Будь моя воля, я бы брал тебя до тех пор, пока у нас не кончились силы. Пока ты не забыла своё имя. Пока моим запахом не пропитается каждая клеточка твоего тела.

Его слова разрушали сознание своей откровенностью так же сильно, как рука, скользнувшая между ног. Когда его пальцы коснулись меня там, где ещё хранилась влажность, я непроизвольно застонала и выгнулась сильнее, а он, будто только этого и ждал, припал к моим губам в жёстком, пожирающем поцелуе.

Два его пальца скользнули в меня и начали доводить до исступления, расшатывая и без того слабый самоконтроль, заставляя дрожать от этой обжигающей близости и шептать его имя, пока он делает это со мной. Пока доводит. Пока медленно, мучительно подводит к краю.

— Вот так... — хрипло выдохнул он мне в губы, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг его пальцев. — Не прячься от меня, маленькая моя. Я хочу видеть, как тебе хорошо.

Я хотела ответить, но не смогла. Слова просто растворились. Осталась только дрожь. И этот невыносимый, сладкий жар, который с каждым движением его руки становился всё сильнее.

С тихим рыком он убрал руку и, накрыв меня собой, вошёл. Одним глубоким, жадным движением, от которого у меня перехватило дыхание и мир на секунду стал белым, слишком ярким.

— Я не могу насытиться тобой... Ты будишь во мне желание, которому невозможно противостоять, — прорычал он в губы, и дальше реальность рассыпалась на всполохи удовольствия, концентрировавшиеся где-то в самом центре души.

Его поцелуи были жаркими, движения мощных бёдер — невыносимо сладкими. Это была пытка удовольствием. Медленная. Тягучая. Почти жестокая в своей интенсивности. Он отстранился лишь на мгновение, а потом, закинув мои ноги себе на плечи, продолжил, и я в тот же миг забыла, как дышать. От того, как он держал и сжимал мои бёдра на весу, от того, как менялось каждое ощущение, мне становилось совсем невыносимо. Жар скручивал всё, чего касались его пальцы. Каждое движение било точно туда, где уже всё дрожало в ожидании разрядки.

Я была близка. Так отчаянно близка, что сама испугалась этой хрупкой, пульсирующей грани, на которой зависла. И он это чувствовал. Конечно чувствовал. Его толчки стали рваными. Грубыми. Глубокими. Такими, что я уже не стонала, а кричала, царапая его руки, потому что мне мало было его тела. Мало контакта кожи с кожей. Мало воздуха. Мало всего.

С рыком он опустился на меня, почти вжимая в матрас, и я задохнулась от ощущений. Не думала, что моё тело вообще может быть таким гибким, таким податливым в его руках, как лоза.

Мне хватило всего нескольких движений и того, как его рот снова накрыл мой, чтобы остатки разума снесло в белой вспышке света. Я рассыпалась на осколки, дрожа под ним, чувствуя, как волна за волной проходит по телу, а он последовал в это безумие со мной.

Зарычал в губы, и меня будто обожгло изнутри. Мы дышали в унисон, сбиваясь и срываясь на крики, словно долго бежали и только сейчас наконец остановились.

Каин удерживал меня в руках так крепко, будто отпускать просто не собирался, и это почему-то успокаивало почти так же сильно, как сводило с ума.

— Доброе утро, моя сладкая девочка, — прошептал он, сжимая меня в объятиях.

Я только сильнее прижалась к нему, пряча лицо у него на груди, и, засыпая обратно почти сразу, подумала, что после такого утра я действительно опять хочу спать.

Просыпаться во второй раз было уже куда сложнее. Тело было ленивым. Томным. Каждая мышца напоминала о том, как именно началось моё утро, и от этого стоило лишь чуть-чуть шевельнуться, как щеки снова начинали гореть. Я долго лежала с закрытыми глазами, чувствуя рядом ровное, мощное тепло Каина, прислушиваясь к тому, как где-то за шторами живёт дом. Шаги. Едва слышный гул голосов вдалеке.

Когда я всё же заставила себя подняться, оказалось, что день уже давно вступил в свои права. Ванная, прохладная вода, мягкий халат, всё происходило как в тумане. Каин к тому времени уже оделся. Тёмные брюки, чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы ещё чуть влажные после душа. На шее, почти не скрытый воротом след от моих ногтей, и стоило мне его заметить, как внутри всё сжалось чем-то странно довольным.

Он поймал мой взгляд в зеркале.

— Что? — в голосе тут же появилась эта низкая, опасная усмешка. — Нравится смотреть на следы, которые ты на мне оставила?

— Ты пошляк, — пробормотала я, отворачиваясь, потому что стоять и спокойно смотреть на него после утра было почти невозможно.

— Но тебе нравится, — невозмутимо добавил он.

Я ничего не ответила. Не смогла. Только сильнее стянула полы халата на груди, будто это могло хоть как-то скрыть мою реакцию.

Завтракать мы спустились поздно. Настолько поздно, что я заранее почувствовала лёгкий укол вины перед Каем, если он уже проснулся и искал меня. Именно поэтому, заходя на кухню, я невольно ускорила шаг.

— Ну вы и спать! Мы с дядей Саяном ходили к Каламели в воль... воль... Дядя Саян, как это слово? — сын сидел за столом, прислонив кончик вилки к губам, и с совершенно серьёзным, сосредоточенным видом пытался вспомнить нужное слово.

Я замерла у порога. Щёки обожгло мгновенно. Оказывается, малыш проснулся и, не найдя нас, вышел искать. И если бы не Саян, который, как я сразу поняла, всё это время сидел с ним в гостиной... Я