Институт благородных дракониц. Самозванка - Лафи Сильвер

— Да!

Знала я далеко не все, но стоило мне в этом признаться, как отчим мог бы снова что-то вытворить. Пусть уж лучше я кажусь всезнающей, так будет спокойней.

— Она не моя дочь! — заорал отчим, все еще не рискуя вылезти из-за кресла. — Я бы никогда не зачал такую тварь. Она — дочь того бродяги, с которым ты согрешила!

Мать побледнела.

— Хватит оскорблять мою мать! — возмутилась я.

Мать с недоверием уставилась на меня. Кажется, и она не ожидала, что я способна на такие слова. Впрочем, настоящая Сибастиана была неспособна, вон сколько лет терпела. А я терпеть не буду.

— Скажи своей дочери, чтобы немедленно бросила плеть и извинилась передо мной, — потребовал отчим.

У матери затряслись руки. Бедная, она столько лет терпела унижения. Боится его до ужаса.

Мать перевела взгляд с меня на отчима, с отчима на меня. Губы её дрожали, глаза были полны слёз. Я видела, как внутри неё борется многолетний страх и внезапно проснувшаяся надежда.

— Сиби, — прошептала она. — Девочка моя... мы же не можем.

— Мама, — сказала я тихо. — Хватит терпеть. Неужели тебе нравится жить в страхе и терпеть побои?

— Ах ты, неблагодарная дрянь! — заверещал отчим из-за кресла. — Я тебя растил! И воспитывал.

Его взгляд при слове «воспитывал» упал на плетку. Мать вздрогнула, понимая, как именно шло воспитание ее дочери. О, духи, неужели она до этого не знала, как часто достается несчастной Сибастиане?

Мать выпрямилась.

— Ах ты мерзавец, — сказала она. Голос её дрожал, но звучал твёрдо. — Ты издевался надо мной. Я терпела ради дочери, но ты и над ней тоже издевался. забрал.

— Я терпел тебя! — заорал отчим. — Терпел твою истеричную дочь! Терпел твою глупость! А ты...

— Молчите, — перебила я. — Не смейте повышать голос на мою мать.

Я сделала шаг вперёд, плеть свистнула в воздухе. Отчим снова вжался в кресло.

— Уходи, — сказала мать. — Уходи сейчас же. Тебе больше нечего делать в моем доме.

— Я никуда не пойду! — закричал он. — Я столько лет терпел двух таких тварей! Терпел ваши капризы, ваши траты. А вы меня выгоняете?!

— Это мой дом, — мать повысила голос. — Я леди. Ты женился на мне, обещая заботу, но столько лет ты жил паразитом. Ты заставлял меня все переписать на тебя, а ведь я почти согласилась.

— Мама! — испугано вскрикнула я.

— Не бойся, я ничего не подписала. Я была слепа и слаба, но не подписала.

Отчим побледнел. Его лицо стало серым, как старая тряпка.

— Как же не вовремя эта тварь из своей академии прикатилась, — вздохнул отчим.

— Уходи отсюда, — мать шагнула к нему. — Уходи. Добром. Пока я не позвала стражу.

Я опустила плеть и вышла в коридор.

Возле кабинета толпились слуги, очевидно наши крики были слышны по всему дому, и челядь пришла послушать.

Очень удачно.

Дворецкий явно на стороне отчима. Вон тот бородатый садовник, пожилой лакей и повар верны матери, еще двое служанок тоже. Насчет остальных не уверена. Вот этих пятерых я и позвала в кабинет.

— Помогите мне, — сказала я. — Этого человека надо выставить прочь из дома вместе с его вещами. Прямо сейчас.

Мать кивнула, подтверждая мои слова.

Отчим кричал, ругался, пытался драться, но силы были неравны. Служанки поспешно собрали его вещи, они удивительно точно поняли мои слова, и брали лишь то, что принадлежало действительно ему.

Отчим в один момент попытался выхватить пергамент из ящика. Я его опередила.

— Тут написано мое имя, это моя вещь.

Он взревел, но спорить больше не стал.

Всего через час его выставили прочь. А к вечеру, мать рассчитала слуг, которые верно прислуживали отчиму.

Глава 43

Карета мерно покачивалась, увозя меня из поместья Сансаров. Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля, и чувствовала счастье. Отчима выгнали, мать свободна.

Этот мерзавец столько лет причинял боль. С ним были связаны все самые страшные воспоминания, которые то и дело вспыхивали в моей голове. Он отравлял жизнь, а Сибастиана считала, что именно таким и должен быть отец, она не знала другого.

Теперь все позади.

Пергамент со знаками, которые мне еще предстоит разгадать, спрятан в саквояже. Карета везет меня в академию, ректор срочно приказал вернуться. Мать осталась одна.

— Ты уверена, что справишься? — спросила я ее перед отъездом.

В её глазах больше не было того затравленного выражения, которое я видела в первые дни. Теперь они блестели.

— Уверена, — ответила она. — Ко мне приедет моя сестра. О, духи! Ты же не знаешь тетушку Сианду. Мне никого не разрешали приглашать в дом. Поверь, она хорошая. Мы вместе наведём порядок. Теперь все будет хорошо.

— Надеюсь, — я взяла её за руку. — Вы справитесь.

— Спасибо тебе, дочка, — мать погладила мои пальцы. — Я вот смотрю на тебя и не узнаю. Ты стала такой смелой и свободной.

Я промолчала. Не говорить же ей, что её настоящая дочь умерла в грязной таверне, даже тела ее не осталось, она просто исчезла. А я самозванка, которая заняла её место.

И которой так сильно не хватает материнской любви, что мать Сибастианы я хочу назвать своей матерью. Мне очень понравилось, как она держит меня за руку, как утром расчесала волосы. Я узнала, что значит иметь мать.

Клянусь, я никогда не буду использовать доверие матери Сибастианы. Я только освобожусь от проклятья.

А для освобождения, мне надо получше узнать эту семью. Мерзкий отчим писал какие-то знаки. Но кто был отцом Сибастианы, вдруг и от него тоже замкнулся магический круг.

Мать не смогла ответить на этот вопрос.

— Я не знаю его имени, — сказала она тихо. — Мы встретились на балу. Он был красив, галантен, говорил такие слова, от которых кружилась голова. Я влюбилась... сильно, безрассудно. Мы встречались тайно несколько месяцев.

— А потом?

— А потом я узнала, что беременна, — мать опустила глаза. — Я пришла к нему, чтобы сказать, а он... он исчез. Не пришёл на встречу. Не ответил на письмо. Словно испарился.

— Он бросил вас? — я запнулась. — Бросил тебя беременную?

— Нет, не думаю. Он и в самом