вглубь поместья, и грудь затапливает тепло, словно от приветливого домашнего очага. Мои бывшие братья сейчас будут в ярости, возможно, даже обезумеют от гнева, но со временем они смирятся с правдой.
С тем, что я никогда не должен был стать частью их стаи.
С тем, что мне суждено быть свободным.
А в этой свободе и заключена истинная сила.
Упырь ведет Змеиное отродье за локоть следом за нами. Мы сворачиваем за угол и натыкаемся на ученых Мейса Наги, которые ждут нас с едва скрываемым восторгом.
Их восемь человек, все змеи. Перед ними стоит стальной стол, заваленный стерильными инструментами, пакетами и пробирками для анализов. У каждого члена этой так называемой команды на тыльной стороне правой руки красуется черное клеймо змеиного ковената — так, чтобы видели все.
— Это не могло подождать до утра? — растягивая слова, спрашивает отец.
Старший ученый, лысеющий мужчина средних лет, мгновенно покрывается потом, и его страх заполняет пространство между нами.
— Если вашей королевской милости будет угодно, мы ждали так долго…
— Возьмите первичные образцы прямо сейчас, — перебивает его Мейс Нага своим вкрадчивым, отрепетированным голосом политика. — А после, я уверен, всем захочется лечь спать.
— Вот именно, — цедит отец. — Завтра у вас будет полно времени для работы с ней.
Я наблюдаю за тем, как повелитель василисков выводит Отродье вперед. Ее пуговки-глаза испуганно мечутся, разглядывая незнакомые лица и предметы в руках ученых.
Все звери в комнате следят за каждым ее движением, словно перед ними племенная свиноматка.
И все мы видим это — огонь внутри нее. Она держится вопреки разорванной брачной связи. Вопреки плену и собственному приказу истинным не идти за ней.
Звери послабее падают замертво от разрыва брачных уз. Сильные впадают в ступор. Но Отродье смотрит на нас, точно рыцарь перед битвой.
Я шумно выдыхаю через нос, усмиряя жгучее раздражение.
Она больше не будет являться мне в кошмарах. Я больше не поддамся ее чарам, соблазнительным или каким бы то ни было еще.
Упырь косится на меня, и я готов поклясться, что под этой нелепой скелетоподобной маской он злорадствует. Ебаный психопат. Я-то думал, что мне приходилось туго, когда я сдерживал Дикаря и Косу, но этот василиск? За ним придется приглядывать во все глаза.
Двое ученых спешат вперед с планшетами, весами и измерительной лентой, на ходу переговариваясь о своих планах.
У Отродья хватает наглости вскинуть руку, уставившись прямо на Мейса Нагу.
— Я хочу получить гарантии, что моя добровольная сдача… — она швыряет в меня яростный взгляд, — …означает, что моих друзей и истинных никто не тронет. Таковы были условия. — Она косится на Упыря.
— Да-да, — небрежно бросает отец. — Остальные нам без надобности.
Мейс смеряет Отродье высокомерным взглядом.
— Оставь надежды разыграть из себя мученицу, Аурелия. Подчиняйся, и у меня не возникнет причин преследовать твоих ненаглядных друзей.
Размытая фраза, явно брошенная ради того, чтобы выбить ее из колеи. И действительно — между темных бровей Аурелии пролегает едва заметная складка, однако она поворачивается к ученым и кивает им так, словно сама здесь командует.
Ничего, скоро ее научат.
Сначала измеряют ее рост и вес, затем отрезают прядь темных волос и состригают образец ногтя. Ее заставляют сесть на металлический стул, чтобы набрать шесть пробирок крови. Ей несколько раз проводят палочками по губам и внутренней стороне щеки, собирая слюну для теста ДНК.
Я поверить, блядь, не могу, что отец потакает этой возне.
Мой анимус слегка ворочается в своей спячке. Он заснул сразу после разрыва связи, и поскольку я ничего не знаю о драконьих узах, остается лишь предположить, что он восстанавливается после шока и придет в себя, когда будет готов.
Отродье ерзает на стуле, плотно сжимая колени, будто ей нужно в туалет. Еще не хватало, чтобы она помочилась на мой пол.
— Довольно, — приказываю я.
Змей, собиравшийся снять у Отродья отпечатки пальцев, подпрыгивает на месте от неожиданности. Упырь и Мейс поворачиваются ко мне. На бледном лице Мейса проступает едва уловимый намек на недовольство, и это доставляет мне неописуемое удовольствие.
Я пренебрежительно машу рукой в сторону рептилий.
— Свободны.
Все они покорно кланяются и пятятся назад, оставляя Аурелию сидеть неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в края стула.
Отец поворачивается ко мне и берет за плечо — не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому жесту.
— Я взял на себя смелость изготовить это для тебя, мой наследник.
Раздается тихий звон золота, когда он поднимает вторую руку. На мгновение я замираю в замешательстве, глядя на золотой ошейник и цепь, но затем инстинкты берут верх, и я забираю их.
Мой шаг автоматический. Я направляюсь к Отродью и прежде, чем она успевает возмутиться — а она бы точно возмутилась, — я откидываю в сторону спутанную гриву ее черных волос и защелкиваю на шее золотой ошейник, скрепляя его своей силой так, чтобы он замкнулся намертво, без единого шва. Драконий замок.
Физически не раздается ни звука, но в воздухе повисает отчетливое ощущение финала, похожее на глухой стук последнего гвоздя, забитого в крышку гроба.
Я намертво зажимаю другой конец цепи в кулаке.
Побледневшая Аурелия задирает голову и вонзает в меня свой отвратительный взгляд. И тут я осознаю: передо мной не она. Это — Оно.
— Что это такое? — спрашивает Упырь, поддевая пальцем в перчатке массивную, укрепленную драконьей магией цепь из чистого золота.
— Она — моя пленница, — отрезаю я, дергая за цепь.
Отродье испуганно открывает рот, когда цепь вынуждает ее подняться со стула.
— Именно так, — высокомерно подтверждает отец. — Драконы древности всегда держали при себе любимых питомцев, и мы решили возродить эту традицию. Я и сам порой таскаю за собой человеческих рабов, если возникает нужда.
Упырь цокает языком, будто именно такого поведения он и ожидал от драконов.
Реакцию Мейса я не вижу, поскольку намеренно игнорирую этого червя. На самом деле, притворяться, будто обоих пресмыкающихся здесь нет — лучшее решение. Если король червей думал, что именно он будет полностью контролировать ситуацию, его ждет жестокое разочарование. Этот живой товар находится здесь благодаря мне. Не ему.
Отец издает короткий смешок.
— Поговорим утром, сын мой.
От этих слов у меня перехватывает дыхание, а в груди становится тесно.
— Разумеется, отец. — Я наклоняю голову. — Благодарю тебя.
Он дважды хлопает меня по плечу, после чего поворачивается, кивает Мейсу и величественно удаляется в свои покои.
Я тоже разворачиваюсь спиной к этим долгоносикам, увлекая Отродье за собой. Она спотыкается, но тут же послушно семенит следом за мной.
Не она. Не она. Оно.
