улыбнулся, сбросил обувь, бросил ключи на столик у двери и плюхнулся на диван рядом с ней, пристроив подбородок ей на плечо.
— Осторожнее с рогами, — хмыкнула Калли, отодвигаясь, чтобы я не выколол ей глаз.
— Ой, прости. — Я спрятал рога и снова прижался к её плечу.
— Ну, как прошло? — спросила она, поймав мой взгляд в углу экрана. Её мамы тоже затихли в ожидании.
Я помедлил, собираясь с духом. Они явно не ожидали того, что я сейчас выдам.
— Я согласился на работу.
Калли замерла на мгновение, лицо её стало абсолютно непроницаемым, но уже в следующую секунду она завизжала от восторга и бросилась меня обнимать. Было неловко: она всё еще сжимала планшет в руке, а родители по ту сторону экрана вовсю кричали поздравления.
Она выглядела искренне счастливой, и у меня отлегло от сердца. Может, присутствие родителей помогло, хотя она вряд ли стала бы при них притворяться.
Меня завалили вопросами: как всё прошло, что я буду делать. Я отвечал как мог. Но в голове всё крутилась та секунда перед тем, как Калли начала радоваться — секунда, когда она выглядела испуганной и невероятно печальной. Тревога ушла, но на душе всё равно было неспокойно.
— Созвонимся позже на неделе, ладно? — сказала Калли мамам. — Нам надо отпраздновать.
Мы попрощались. Калли отложила планшет. Я развернулся к ней, подтянув одну ногу на подушки дивана. Я пытался прочесть её мысли, но эмоции на её лице сменялись слишком быстро.
— Я знала, что ты справишься. Ты так много работал, — сказала она. Её ладонь легла мне на бедро, но в глазах снова промелькнула боль, от которой у меня сдавило грудь.
— Это было вовсе не очевидно, — попытался я разрядить обстановку. — Я чуть не запорол всё в первые две минуты. Собеседование проводил сам Зефир! Я на первых же вопросах впал в ступор.
Калли рассмеялась. Этот звук всегда действовал на меня умиротворяюще. Только сейчас до меня дошло: работа означает три месяца разлуки. Я не услышу её смеха, не поговорю с ней. На базе запрещены телефоны и планшеты. Только бумага и чернила.
Я буду безумно по ней скучать.
— Очевидно, он так не считает, раз тебе сразу предложили место, — заметила она, и в её зрачках снова вспыхнула та неоновая нить боли.
— Да, насчет этого… — я решился на признание, которое не хотел делать при её родителях. Было немного неловко. — Я не собирался делать это у тебя за спиной. Помню, что обещал сначала посоветоваться. Наверное, я еще могу отказаться, но… я принял предложение случайно.
Калли нахмурилась, но глаза её заблестели живым интересом.
— Это как — случайно принять работу?
— К концу собеседования мозги превратились в кашу. Я думал, они спрашивают, не передумал ли я. Оказалось, это был вопрос о вступлении в должность.
Она покатилась со смеху.
— Только ты мог так опростоволоситься!
Пусть она смеется надо мной, пусть у меня горят щеки — главное, что боль из её глаз исчезла.
— Там было очень нервно, они на меня так смотрели, что я думать не мог, — я надулся. Мои пальцы коснулись её руки, всё еще лежащей на моем бедре.
Она посмеивалась, но быстро посерьезнела:
— Пожалуйста, скажи, что ты хоть что-то узнал о рисках до того, как это случилось.
Страх вернулся. Мне нестерпимо захотелось усадить её к себе на колени, защитить, унять эту тревогу, но я сдержался. Одно дело — обниматься за просмотром кино, и совсем другое — этот внезапный порыв. Откуда он вообще взялся?
— Я задал кучу вопросов, — ответил я, переплетая свои пальцы с её пальцами. Мой внутренний демон рвался наружу, требуя большего, но я заставил его замолчать.
— И что они сказали? Как это случилось в прошлый раз? Как они защитятся теперь?
— Кое-что узнал. — Я пересказал всё, что услышал, хотя информации было немного. Рассказал о новых протоколах, о которых упоминал Таррон. Плевать на соглашение о неразглашении, когда речь идет о лучшей подруге.
Калли слушала, кивала, говорила, что рада за меня, но плечи её оставались напряженными, а пульс, который я чувствовал, — учащенным. Особенно когда речь зашла об участии Аида.
— Всё будет хорошо, — повторил я. — Вот увидишь.
Она сглотнула, кивнула, а затем убрала руку и отошла к кухне. Налила воды, сделала долгий глоток. Я смотрел на её вторую руку — пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в край столешницы.
— Ты хочешь, чтобы я отказался, да? — я встал и медленно подошел к ней. Я не понимал, что происходит. Мы никогда не лгали друг другу, но сейчас всё её тело кричало о чем-то, что шло вразрез с её словами.
— Тедди, — она повернулась ко мне, поставив стакан. — Я рада, что ты получил работу мечты. Как иначе?
— Да потому что ты явно не рада! — отрезал я. Она напряглась еще сильнее.
— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.
Я замер. Между нами было всего пара метров, но я буквально кожей чувствовал, как в её жилах пульсирует страх.
— Что такое? — хвост нервно заходил из стороны в сторону.
— Я… я, э-э…
Нервы натянулись до предела. Она никак не могла начать. Хотелось встряхнуть её, потребовать ответа. Неужели она уезжает? Нашла другое жилье? Больна? Я оглядел её, будто ответ был написан у неё на коже. Раз она так боится, значит, случилось что-то ужасное.
— Ты можешь сказать мне что угодно, — голос прозвучал хрипло. В мыслях был хаос. Я думал, этот день станет началом моей карьеры, но теперь боялся, что он станет днем, когда мой мир рухнет.
— Тедди, я люблю тебя. — Медовые глаза Калли встретились с моими. — Я влюблена в тебя.
И мой мир действительно взорвался. Воздух из квартиры будто выкачали, мебель поплыла перед глазами. Всё вокруг рушилось и пересобиралось заново, пока её слова эхом отдавались в голове.
Моя лучшая подруга любит меня? Не как друга? Как партнера. Как девушка. Хочет быть моей.
Я смотрел на неё и будто видел впервые. Всё моё существо проходило перезагрузку. Меня выбило с привычной орбиты и швырнуло на новую. Реакция была физической — слова пропитали каждый атом моего тела, меняя его навсегда.
— Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. — Её голос дрожал от мольбы, но язык стал свинцовым. Как отвечать на такое?
Я снова окинул её взглядом с головы до ног и вдруг понял: всё, что мне когда-либо было нужно, стоит прямо передо мной. Калли всегда была моей опорой, делила со мной и горе, и радость. Двадцать лет мы были вдвоем. Как я мог не
