силой впились в подлокотники кресла, словно он пытался сдержаться и не вскочить с него. – Ты... ты же говорила... что он в безопасности! Что он… Где мой сын?!
Молодая женщина нервно сглотнула, но продолжала держаться прямо и уверенно. Лишь широко раздувающиеся ноздри и сжавшиеся в кулак пальцы выдавали её напряжение.
– Госпожа Вирнер? – с нажимом обратился к ней герцог, подталкивая к ответу.
– С ним всё в порядке, – повторила тем же бесстрастным тоном Илия, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Если бы не побелевшие ладони, можно было бы утверждать, что судьба пасынка ей безразлична. – Да, я выгнала мальчика, так было надо. К нам приходили и угрожали! Сказали, что спалят всех, если мы не избавимся от проклятия в доме. Нужно было что-то решать. В любой момент мы могли лишиться всего.
Арвар, как и я, замер. Про ошалевшего Лоренца говорить не стоит. В воздухе повисло напряжённое молчание.
– Кто именно и за что? – строго спросил он, облокачиваясь на стол и сцепляя пальцы «в замок».
Глаза Илии забегали, спина стала ещё прямее от внутреннего напряжения, если это вообще возможно, пальцы нервно смяли подол платья. Нервно сглотнув, она всё же ответила:
– Какие-то люди в серых балахонах. Называли себя Серыми Странниками. Они ничего не объяснили, угрожали убить всех, если мы не избавимся от Эйгориана. Перед отъездом в столицу муж попросил спрятать мальчика. Я сделала это, но сразу после отъезда Лоренца ночью пришли люди в сером, требовали проверить дом, я не впустила. Это было опасно для всех, кто проживает в особняке. На утро я решила избавиться от мальчика, чтобы не навлечь большую беду. Я сделал всё, чтобы Нелла его забрала к себе. Я уверена, что ребёнок сейчас с ней.
Я ошалело смотрела на Илию Вирнер и поражалась её бессердечности. Ведь Егорка едва успел выздороветь перед изгнанием. В эту минуту, уже зная, что пасынка у прислуги нет, она продолжала бессовестно стоять на своём. Внутри у меня бушевал вулкан возмущения. Не знаю, что именно мне не нравилось в словах этой страшной особы, но интуиция буквально кричала: женщина что-то скрывает.
– Врёт как сивый мерин, и даже не краснеет, – не сдержавшись, тихо прорычала я себе под нос.
Пространство неожиданно на долю секунды дрогнуло. Шея и щёки Илии покрылись неровными, ярко-багровыми пятнами, а из её рта вырвался громкий, вибрирующий звук – И-и-и-го-го-о! – настоящее конское ржание. Илия ахнула и вжалась в кресло, хватаясь за горло.
«Да, моя родная! Ты меня понимаешь, как никто, сокровище моё!» – мысленно возликовала я, благодаря свою магию за солидарность и изо всех сил стараясь «держать лицо».
Герцог, опешив, уставился на залитую краской Илию, и тут же его вопросительный взгляд метнулся ко мне невозмутимой. Молодец, быстро соображает. Не даром свой хлеб ест, как мой дед говаривал. Понятливый Арвар, не меняя выражения лица, вернулся к допросу.
– Как я и предполагал, вы лжёте, и делаете это довольно неуклюже, – герцог налёг на столешницу и грозно из-под бровей уставился на белую, как мел, Илию. – Говорите правду, госпожа Вирнер. Сейчас вас от тюрьмы может спасти только она.
Через несколько секунд ледяная маска жены казначея рассыпалась в прах, обнажив испуганную, загнанную в угол женщину. Этот раунд был за нами.
Глава 49
– Ваша светлость, Эйгориан… что с ним? – руки Лоренца била мелкая дрожь, лицо его было белее полотна.
– Ответ на этот вопрос я надеялся услышать от вас, – отрезал Арвар.
Вирнер с силой стиснул платок и надолго смолк, поглощённый мрачными думами. Густая тишина сковала кабинет, лишь прерывистое дыхание Илии, зажавшей ладонью горло, нарушало её гнетущее давление.
Мы с герцогом замерли в ожидании. Первым заговорил Вирнер. Его слова, путаные и сбивчивые, рисовали гнетущую и пугающую картину.
– Никаких Странников не было… и «проклятия» тоже… Незадолго до моего отъезда… появился некто, назвавший себя Алхимиком. Он знал о даре моего мальчика… и хотел забрать его… для «работы на Империю»…
– Что за работа? – Арвар откинулся на спинку кресла, вперив в ссутулившегося казначея взгляд, острый как клинок. Тот в судороге комкал измятый платок.
– Он не объяснял. Лишь повторял, что… «жизни моего сына ничего не угрожает». Мы отказывались. Уверяли, что у Эйгориана нет никакого дара… Я даже угрожал ему, но… он был неумолим. А потом… начались намёки. Что наш дом может… случайно вспыхнуть. Что, если я не отдам одного сына…, он отнимет у меня обоих, всю семью… но ребёнка всё равно получит.
Я с замиранием сердца ловила каждое слово отчаявшегося отца. Лоренц опустил взгляд в пол, борясь с предательской дрожью голоса.
– Мы не знали, куда бежать… в какие двери стучаться. Помощи в Лунгроте… искать тщетно, а столица… далека. Да и кому мы там нужны… – горечь просквозила в голосе Вирнера. – А тут мне вызов из Министерства. Я согласился, не раздумывая… Попросил жену спрятать Эйгориана как можно надёжнее. Я слышал, в столице есть уникальный артефактор, думал… купить сыну защиту…, чтобы этот охотник потерял его след, отступил… – голос дрогнул. – Купил, привёз… А сына… нет…
Мужчина замолчал, заглушая разрывающие его чувства. Давящая тишина вновь опустилась на кабинет. Я смотрела на сломленного человека, и злость медленно таяла, уступая место ледяной горечи. Страдания отца болезненной волной прокатились по моему телу. Даже ворчание своей магии я впервые «услышала». Она переживала не меньше меня, как змейка, крутясь под сердцем.
Арвар шумно вздохнул и повернулся к белой, как мел Илии.
– Вам слово, госпожа Вирнер. И помните о правде.
Она опустила руки на колени, сминая дорогую ткань платья, и заговорила безбоязненно, словно произнося последнее слово перед казнью:
– Всё было именно так, как сказал Лоренц. Только он забыл упомянуть, что в ответ на его угрозы Алхимик пригрозил карой страшнее смерти. А Эйгориан – не единственный ребёнок в семье. Что бы вы обо мне ни думали, я не чудовище. Я люблю мальчика. Но я не всесильный воин, чтобы в одиночку противостоять охотнику на магов.
Вопросительный взгляд Арвара встретил утвердительный кивок Илии.
– Да, мы догадались, кто этот человек. И какой «дар» у Эйгориана. Магия у мальчика проявлялась редко, поначалу, но с каждым разом становилась всё сильнее. Мы не переживали, пытались его учить себя контролировать. А когда явился Алхимик, испугались за
