повернулась к двери. Даже не постучав, служанка внесла поднос с едой, поставила его на столик рядом с госпожой.
– Что-то еще? – голос звучал неприветливо, даже с каким-то пренебрежением.
Герцогиня посмотрела на невежу в упор.
– Как тебя зовут? – требовательно спросила.
– Фийна, госпожа, – с некоторым недоумением отозвалась та.
– Так вот, Фийна, мне не нравится, как ты себя ведешь. Если я тебя как госпожа не устраиваю, ты всегда можешь поискать себе другое место, – с угрожающим спокойствием предупредила Генриетта.
Служанка вспыхнула.
– Извините меня! – через силу произнесла, вызывающе сверкнув глазами. – Я постараюсь вести себя соответственно.
– Иди, – разрешила ей герцогиня, – и запомни мои слова. Нагло ведущая себя прислуга мне не нужна.
Та сделала корявый книксен и вышла, что-то злобно бурча под нос. Но Генриетта этого не заметила – в ее покои в герцогском дворце вошел сын. Она напряглась. Поймет он или нет, что перед ним вовсе не живой человек?
Анрион вежливо поклонился, внимательно вглядываясь в мать.
– Что-то не так? – обеспокоенно спросил морок по приказу настоящей герцогини.
– Не пойму, – обтекаемо ответил молодой герцог. – Но что ты взволнована и удручена, это неоспоримо.
Морок нервно улыбнулся.
– Неоспоримо, это точно. Ты пришел проведать меня перед балом? Тебе тоже очень беспокойно?
Сын приподнял одно плечо в таком знакомом жесте, что у герцогини на глазах появились слезы. Она удивилась этому чувству, его просто не должно было быть. Об этом ей тетя никогда не говорила. Или у нее просто не было детей, и она об этом не знала? Возможно, материнская любовь заклятьям не подчиняется?
– Беспокойно, это так. Но я здесь по просьбе отца, который считает, что с тобой что-то случилось.
Морок небрежно поиграл висевшим на поясе веером, ожидая команды своего подлинника. Решив не скрывать то, чего не скрыть, герцогиня призналась устами своего двойника:
– Я застала его с любовницей. Понимаю, о его постельных игрушках знали все, кроме меня, глупой и доверчивой. В общем, для меня это оказалось весьма сильным ударом. К тому же он пообещал своей любовнице сделать ее герцогиней. Так что делай выводы сам. Не думаю, что мне удастся пережить этот бал.
– Отец никогда бы не стал причинять тебе вред, мама! – возмущенно заверил ее сын. – Тебе нечего опасаться.
Герцогиню его слова вовсе не успокоили. Но спорить она не стала.
– Герцог – возможно. А его любовница, которая мечтает стать герцогиней? Ну да поживем, увидим, – ответила с философским спокойствием. – Но разве тебе не нужно проверять своих магов? У вас же невероятно много дел. Уверена, среди съехавшихся гостей есть и те, кто не желает видеть на престоле Помаррии нынешнюю династию.
Сын нехотя с ней согласился и ушел, не понимая, отчего у него стало так тяжело на сердце. Мама потрясена, но чересчур уж спокойна для такого неприятного открытия. Что с ней такое? И он снова, как делал уже не раз, попенял отцу на сластолюбивость.
Морок, повинуясь команде герцогини, поднялся и принялся обходить свои владения, вникая в каждую мелочь. Это было ожидаемо, правительница всегда вела себя именно так, и никто из челяди не заметил, что порой она странно застывала посредине коридора или чьей-либо комнаты и попросту не слышала того, что ей говорили.
Зато это примечали ушлые придворные, уже знавшие, что их герцога поймали на горячем. Этим они и объясняли странное поведение герцогини. Подозрение о подмене в голову не пришло никому.
Но вот наступило время готовиться к балу. Двойник позволил надеть на себя приготовленное камеристкой платье, украшения и сделать прическу, несколько более фривольную, чем обычно.
Герцогиня, наблюдающая за двойником в зеркало, удовлетворенно покивала головой. Неплохо! Очень даже неплохо! Почти юная девушка с чуть заметной язвительной усмешкой на розовых губах была чрезвычайно хороша. Да, заклятье холодного сердца замечательно действовало не только на чувства, но и на внешность. Недаром ее тетушка выглядела молодо до самой кончины.
Поблагодарив камеристку за прекрасно сделанную работу, услышала робкое:
– Но лучше бы вы надели то платье, что велел приготовить для вас его сиятельство. Оно же защищать вас будет!
Морок глухо рассмеялся вместе с герцогиней.
– Что ты, милочка! Я еще жить хочу! – и с этими странными словами двойник появился перед ожидающими герцогиню фрейлинами.
Раздались восхищенные возгласы и признания, что никогда еще ее светлость не выглядела так хорошо.
– Вы тоже прекрасны, дамы, – приветливо ответила им псевдогерцогиня и отправилась вниз, в просторный холл главной части дворца, туда, где должна была вместе с супругом встречать прибывших на бал гостей.
Украшенный по-зимнему холл навевал грусть своим ярким, но холодным нарядом. Стены, сплошь покрытые сверкающей изморозью, пол, похожий на замерзшую гладь пруда, наряды дам, полностью соответствующие названию бала – «зимний», все создавало ослепительную, но холодную и бездушную красоту.
Одиноко стоявший герцог с удивлением окинул придирчивым взглядом улыбающуюся застывшей улыбкой супругу и прерывисто вздохнул, будто только что заметив ее красоту и обаяние.
– У тебя все такое же странное настроение, дорогая? – тихо спросил он, подставляя локоть.
– У меня все то же замечательное настроение, ваша светлость, – не глядя на него, ответил морок, отвернувшись.
Герцог нахмурился. «Ваша светлость»? Генриетта никогда не величала его так. Ему хотелось поговорить с ней откровенно, призвать супругу к порядку, заявить, что он в своем праве и за фавориток его никто осуждать не смеет, но не мог этого сделать. К тому же его внезапно ставшая неразумной супруга пришла вовсе не в том наряде, что он выбрал для нее на этот вечер и который был защищен придворным магом.
– Почему ты не надела то платье, что было приготовлено для бала? – строго спросил он, ведя ее к дверям, за которыми ждали приглашенные.
– Вы же решили поменять супругу, – последовал неожиданно жесткий ответ, – поэтому я поостерегусь принимать дары из ваших рук.
– Кто вам сказал такую чушь? – от негодования герцог тоже перешел на «вы».
– Вы сами, ваша светлость, вы сами. Правда, это было сказано не мне, а той девице, с которой вы приятно проводили время, но я все прекрасно слышала. – И она повторила то, что у него спросила любовница: – «Ты в самом деле женишься на мне, если что-то случится с герцогиней»? – И то, что было им отвечено: – «Без сомнения, моя прелесть, без сомнения».
Это получилось у нее так похоже, что герцога бросило в жар.
– Ты что, следишь за мной? – он был вынужден прошипеть это, поскольку герцогиня дала знак открыть парадные двери.
Церемониймейстер начал громко провозглашать имена входивших, сопровождая свои слова гулким стуком жезла о мраморный пол. Герцогиня сочла возможным не отвечать на злой вопрос супруга. К чему пустые объяснения? Скоро он останется без надоевшей жены и сможет делать все, что вздумает. У нее тоже наступит новая жизнь. Так что все к лучшему.
Уставшая от неподвижности настоящая Генриетта поднялась и несколько раз прошлась по комнате, горделиво приподняв подбородок. Еще немного и она будет совершенно свободна! Эта мысль заставляла ее улыбаться, не осознавая, что морок старательно повторяет ее мимику.
Она еще раз оценивающе взглянула на стоявшую рядом пару и велела мороку сделать аккуратный шаг в сторону. Герцог недоуменно покосился на супругу, но не шелохнулся. Теперь между ним и псевдогерцогиней оказалось разделительное пространство, которого никогда не бывало прежде.
Настоящая герцогиня скептически хмыкнула, разглядывая мужа. И этого вовсе даже не красивого мужчину она любила всю свою сознательную жизнь? Хотя для своего возраста он выглядел очень даже хорошо, но ей же никогда не нравились такие властные и самоуверенные типы.
Нет, на нее точно наложили какое-то заклятье. И наверняка это сделала мать Эрнольда! До чего же это досадно! Вкладывать в кого-то всю душу, чтоб в ответ получить боль и унижение – увольте! Генриетта покружилась по комнате, негромко мурлыча веселенький мотивчик. И тут же засмеялась – морок тоже принялся напевать эту же песенку, хорошо, что хоть стоял рядом с герцогом, благосклонно кивая новым гостям.
Его светлость чуть взмахнул рукой, призывая к порядку свою половину. Морок встал прямо, вскинул
